Вход

Изображения в галерее

807_01.jpg
828_07.jpg
353.jpg

Святые преподобномученицы Великая княгиня Елисавета Феодоровна и инокиня Варвара


Образ преподобномученицы Елисаветы.

     Святая преподобномученица Великая княгиня Елисавета Феодоровна родилась 20 октября 1864 года и была вторым ребенком в семье Великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери Английской королевы Виктории. Еще одна дочь этой четы — Алиса — стала впоследствии Императрицей Российской Александрой Феодоровной.
     Дети воспитывались в традициях старой Англии, их жизнь проходила по строгому распорядку, установленному матерью. Одежда и еда детей были самыми простыми. Старшие дочери сами выполняли домашнюю работу: убирали комнаты, постели, топили камин. Впоследствии Елисавета Феодоровна говорила: «В доме меня научили всему». Мать внимательно следила за развитием талантов и наклонностей каждого из семерых детей и старалась воспитать их на твердой основе христианских заповедей, вложить в сердца любовь к ближним1, особенно к страждущим.
     Родители Елисаветы потратили большую часть своего состояния на благотворительность. Принцесса Алиса часто ездила вместе с детьми в госпитали, приюты, дома для инвалидов. Дети привозили с собой большие букеты цветов, разносили по палатам, ставили в вазы. Елисавета с детства любила природу и особенно цветы, которые с увлечением рисовала. У нее был художественный дар, и всю свою жизнь она много времени уделяла рисованию. Любила она и классическую музыку.
     Все знавшие Елисавету отмечали ее любовь к ближним, проявлявшуюся уже в детстве. Как говорила впоследствии сама Елисавета Феодоровна, на нее еще в самой ранней юности имели огромное влияние жизнь и подвиги Елизаветы Тюрингенской2, одной из ее предков, в честь которой она и была названа.
     В 1873 году разбился насмерть на глазах у матери трехлетний брат Елисаветы Фридрих. В 1876 году в Дармштадте началась эпидемия дифтерита, заболели все дети, кроме Елисаветы. Мать просиживала ночи у постелей заболевших детей. Вскоре умерла четырехлетняя Мария, а вслед за ней заболела и умерла сама Великая герцогиня Алиса в возрасте тридцати пяти лет. В тот год закончилась для Елисаветы пора детства. В горе она стала еще чаще и усерднее молиться. Она поняла, что жизнь на земле — это крестный путь. Она всеми силами старалась облегчить горе отца, поддержать его, утешить, а младшим своим сестрам и брату в какой-то мере заменить мать.
     На двадцатом году жизни принцесса Елисавета стала невестой Великого князя Сергея Александровича, пятого сына Императора Александра II, брата Императора Александра III. До этого все претенденты на ее руку получали отказ. Она познакомилась с будущим супругом еще в детстве, когда он приезжал в Германию со своей матерью, Императрицей Марией Александровной, также происходившей из Гессенского дома.
     Вся семья сопровождала принцессу Елисавету на ее свадьбу в Россию. Вместе с ней приехала и двенадцатилетняя сестра Алиса, которая встретила здесь своего будущего супруга, Цесаревича Николая Александровича.
     Венчание состоялось в церкви Зимнего дворца в Санкт-Петербурге3. Немецкая принцесса, ставшая отныне Великой княгиней Елисаветой Феодоровной, напряженно занималась русским языком, желая глубже изучить культуру и особенно веру новой своей родины.
     Великая княгиня Елисавета была ослепительно хороша собой. В те времена говорили, что в Европе есть только две красавицы, и обе — Елисаветы: Елизавета Австрийская, супруга Императора Франца-Иосифа, и Елисавета Феодоровна. Великий князь Константин Константинович Романов посвятил Елисавете Феодоровне стихотворение. Оно написано в 1884 году.

          Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:
          Ты так невыразимо хороша!
          О, верно, под такой наружностью прекрасной
          Такая же прекрасная душа!

          Какой-то кротости и грусти сокровенной
          В твоих очах таится глубина;
          Как Ангел ты тиха, чиста и совершенна;
          Как женщина, стыдлива и нежна.

          Пусть на земле ничто средь зол и скорби многой
          Твою не запятнает чистоту.
          И всякий, увидав тебя, прославит Бога,
          Создавшего такую красоту!


     Большую часть года Великая княгиня жила с супругом в их имении Ильинском в шестидесяти километрах от Москвы, на берегу Москвы-реки. Она любила Москву с ее старинными храмами, монастырями и патриархальным бытом. Сергей Александрович был глубоко религиозным человеком, жил по уставам Святой Церкви, строго соблюдал посты, часто посещал богослужения, ездил в монастыри. Великая княгиня везде следовала за своим мужем и полностью выстаивала долгие церковные службы.
     В православных храмах она испытывала удивительное чувство, таинственное и благодатное, так непохожее на то, что ощущала она в протестантской кирхе. Она видела, каким просветленным становится лицо Сергея Александровича после Причастия Святых Христовых Таин, и сердцем чувствовала правду Православной веры. Елисавета Феодоровна стала просить мужа дать ей книги духовного содержания, православный катехизис и толкование Писания.
     В 1888 году Император Александр III поручил Сергею Александровичу быть его представителем на освящении храма Святой Марии Магдалины в Гефсимании, построенного на Святой Земле в память их матери, Императрицы Марии Александровны. Сергей Александрович уже был на Святой Земле в 1881 году, когда участвовал в основании Православного Палестинского общества и стал его председателем. Это общество собирало средства для паломников в Святую Землю, для помощи Русской миссии в Палестине, расширения миссионерской работы, приобретения земель и памятников, связанных с жизнью Спасителя. Узнав о возможности посетить Святую Землю, Елисавета Феодоровна восприняла это как указание Божие и молилась о том, чтобы там, у Гроба Господня, Спаситель Сам открыл ей Свою волю.
     Великий князь Сергей Александрович с супругой прибыл в Палестину в октябре 1888 года. Храм Святой Марии Магдалины был построен в Гефсиманском саду у подножия Елеонской горы. Этот пятиглавый храм с золотыми куполами и до сего дня один из красивейших храмов Иерусалима. На вершине Елеонской горы высилась огромная колокольня, прозванная «русской свечой». Увидев эту красоту и почувствовав присутствие на этом месте благодати Божией, Великая княгиня сказала: «Как я хотела бы быть похороненной здесь». Тогда она не знала, что произнесла пророчество, которому суждено было исполниться. В дар храму Святой Марии Магдалины Елисавета Феодоровна привезла драгоценные сосуды, Евангелие и воздухи.
     После посещения Святой Земли Великая княгиня Елисавета Феодоровна твердо решила перейти в Православие. От этого шага ее удерживал страх причинить боль своим родным и прежде всего отцу. Наконец, 1 января 1891 года она написала отцу письмо о своем решении принять Православную веру. Мы приведем его почти полностью, из него видно, какой путь прошла Елисавета Феодоровна:
     «... А теперь, дорогой Папа, я хочу что-то сказать Вам и умоляю Вас дать Ваше благословение.
     Вы должны были заметить, какое глубокое благоговение я питаю к здешней религии с тех пор, как Вы были здесь в последний раз, более полутора лет назад. Я все время думала и читала, и молила Бога указать мне правильный путь, и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь — принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж. Вы не можете себе представить, каким он был добрым: никогда не старался принудить меня никакими средствами, предоставляя все это совершенно одной моей совести. Он знает, какой это серьезный шаг, и что надо было быть совершенно уверенной, прежде чем решиться на него. Я бы это сделала даже и прежде, только мучило меня то, что этим я причиняю Вам боль. Но Вы, разве Вы не поймете, мой дорогой Папа?
     Вы знаете меня так хорошо, Вы должны видеть, что я решилась на этот шаг только по глубокой вере и что я чувствую, что пред Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем.
     Как было бы просто — оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это было бы, и как я могу лгать всем — притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии Православной. Я думала и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более шести лет и зная, что религия “найдена”. Я так сильно желаю на Пасху причаститься Святых Таин вместе с моим мужем. Возможно, что это покажется внезапным, но я думала об этом уже так долго, и теперь, наконец, я не могу откладывать этого. Моя совесть мне этого не позволяет. Прошу, прошу по получении этих строк простить Вашу дочь, если она Вам доставит боль. Но разве вера в Бога и вероисповедание не являются одним из главных утешений этого мира? Пожалуйста, протелеграфируйте мне только одну строчку, когда Вы получите это письмо. Да благословит Вас Господь. Это будет такое утешение для меня, потому что я знаю, что будет много неприятных моментов, так как никто не поймет этого шага. Прошу только маленькое ласковое письмо».
     Отец не послал дочери желаемой телеграммы с благословением, а написал письмо, в котором говорил, что решение ее приносит ему боль и страдания и что он не может дать благословения.
     Тогда Елисавета Феодоровна проявила мужество и, несмотря на нравственные страдания, не поколебалась в решении перейти в Православие. Вот еще несколько отрывков из ее писем близким:
     «...Моя совесть не позволяет мне продолжать в том же духе — это было бы грехом; я лгала все это время, оставаясь для всех в моей старой вере... Это было бы невозможным для меня продолжать жить так, как я раньше жила... Даже по-славянски я понимаю почти все, хотя никогда не учила этот язык. Библия есть и на славянском, и на русском языке, но на последнем легче читать... Ты говоришь... что внешний блеск церкви очаровал меня. В этом ты ошибаешься. Ничто внешнее не привлекает меня, и не богослужение — но основа веры. Внешнее только напоминает мне о внутреннем... Я перехожу из чистого убеждения, чувствую, что это самая высокая религия и что я сделаю это с верой, с глубоким убеждением и уверенностью, что на это есть Божие благословение».
     12 апреля, в Лазареву субботу, было совершено таинство Миропомазания Великой княгини Елисаветы Феодоровны с оставлением ей прежнего имени, но уже в честь святой праведной Елисаветы — матери святого Иоанна Предтечи, память которой Православная Церковь совершает 5/18 сентября. После Миропомазания Император Александр III благословил свою невестку драгоценной иконой Нерукотворенного Спаса, с которой Елисавета Феодоровна не расставалась всю жизнь и с ней на груди приняла мученическую кончину. Теперь она могла сказать своему супругу словами Священного Писания: «Твой народ стал моим народом, твой Бог — моим Богом» (Руфь. 1,16).
     В 1891 году Император Александр III назначил Великого князя Сергея Александровича московским генерал-губернатором. Супруга генерал-губернатора должна была быть все время на виду: шли постоянные приемы, концерты, балы...
     После переезда в Москву Елисавета Феодоровна пережила смерть близких людей — горячо любимой невестки принцессы Александры (жены Великого князя Павла Александровича) и отца. После смерти отца она с Сергеем Александровичем совершила паломническое путешествие по Волге с остановками в Ярославле, Ростове, Угличе. Во всех этих городах супруги молились в местных храмах.
     В 1894 году, несмотря на множество препятствий, наконец было принято решение о помолвке принцессы Алисы с Наследником Российского престола Николаем Александровичем. Елисавета Феодоровна радовалась тому, что любящие друг друга люди смогут стать супругами и ее сестра будет жить в дорогой сердцу Елисаветы России. Принцессе Алисе было двадцать два года, и Елисавета Феодоровна надеялась, что сестра, живя в России, поймет и полюбит русский народ, овладеет русским языком в совершенстве и сможет подготовиться к высокому служению Императрицы Российской.
     Невеста Наследника прибыла в Россию, когда Император Александр III лежал в предсмертной болезни. 20 октября 1894 года Император скончался. На следующий день принцесса Алиса перешла в Православие и была наречена именем Александра. Венчание Императора Николая II и Александры Феодоровны состоялось через неделю после похорон, а весной 1896 года состоялось коронование в Москве. Торжества омрачились страшным бедствием: на Ходынском поле, где раздавались подарки, началась давка — несколько тысяч человек были ранены или задавлены. Так началось это трагическое царствование — среди панихид и погребальных песнопений.
     В июле 1903 года состоялось торжественное прославление преподобного Серафима Саровского. В Саров прибыла вся Императорская Семья. Императрица Александра Феодоровна молилась преподобному о даровании ей сына. Когда через год Наследник престола родился, по желанию Императорской Четы престол нижней церкви, построенной в Царском Селе, был освящен во имя Преподобного Серафима Саровского. В Саров приехала и Елисавета Феодоровна с супругом. В письме из Сарова она писала: «...какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую веру! Казалось, мы живем во времена земной жизни Спасителя. И как они молились, как плакали — эти бедные матери с больными детьми, — и, слава Богу, многие исцелялись. Господь сподобил нас видеть, как немая девочка заговорила, но как молилась за нее мать!»4.
     Когда началась Русско-японская война, Елисавета Феодоровна немедленно занялась организацией помощи фронту. Жители Москвы давно уже знали о необыкновенном милосердии Великой княгини: она ходила по больницам для бедных, в богадельни, в приюты для беспризорных детей. И везде старалась облегчить страдания людей: раздавала еду, одежду, деньги, помогала лучше устроить их быт. Теперь же она отдала все силы на помощь солдатам. Одним из ее замечательных начинаний было устройство мастерских, под которые были заняты все залы Кремлевского дворца, кроме Тронного. Отсюда шли на фронт тюки с продовольствием, обмундированием, медикаментами и подарками для солдат. Тысячи женщин трудились за швейными машинами и рабочими столами. Огромные пожертвования поступали со всей Москвы и из провинции.
     Великая княгиня отправляла на фронт и походные церкви с иконами и со всем необходимым для совершения богослужения. Лично от себя посылала Евангелия, иконки и молитвенники. На свои средства Великая княгиня сформировала несколько санитарных поездов. В Москве она устроила госпиталь для раненых, который сама постоянно посещала, создала специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот погибших на фронте солдат и офицеров.
     Однако русские войска терпели одно поражение за другим. Небывалый размах в стране приобрели террористические акты, митинги, забастовки. Государственный и общественный порядок разваливался, надвигалась революция.
     Сергей Александрович считал, что необходимо принять более жесткие меры по отношению к революционерам, и доложил об этом Императору, сказав, что при сложившейся ситуации не может больше занимать должность генерал-губернатора Москвы. Государь принял отставку, и супруги покинули губернаторский дом, переехав временно в Нескучное.
     Тем временем боевая организация эсеров приговорила Великого князя Сергея Александровича к смерти. Ее агенты следили за ним, выжидая удобного случая, чтобы совершить казнь. Елисавета Феодоровна знала, что супругу угрожает смертельная опасность. Она получала анонимные письма, где ее предупреждали, чтобы она не сопровождала своего мужа, если не хочет разделить его участь. Великая княгиня тем более старалась не оставлять его одного и, по возможности, повсюду сопровождала супруга.
     5 февраля 1905 года Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной террористом Иваном Каляевым. Великая княгиня, прибыв на место взрыва через несколько минут, собирала тело мужа по частям. После первой панихиды в Чудовом монастыре Елисавета Феодоровна возвратилась во дворец, переоделась в черное траурное платье и начала писать телеграммы, и прежде всего — сестре Александре Феодоровне, прося ее не приезжать на похороны, так как террористы могли использовать этот случай для покушения на Императорскую Чету.
     Когда Великая княгиня писала телеграммы, она несколько раз справлялась о состоянии раненого кучера Ефима — его положение было безнадежно. Чтобы не огорчать умирающего, Елисавета Феодоровна сняла с себя траурное платье, надела то же самое голубое, в котором была до этого, и поехала в госпиталь. Там, склонившись над постелью страдальца, она уловила его вопрос о Сергее Александровиче и, чтобы утешить его, пересилила себя, улыбнулась ему ласково и сказала: «Он направил меня к вам». И успокоенный ее словами, думая, что Сергей Александрович жив, преданный кучер Ефим скончался в ту же ночь.
     На третий день после смерти мужа Елисавета Феодоровна поехала в тюрьму, где содержался убийца. «Я не хотел убивать вас, — проговорил Каляев, — я видел его несколько раз в то время, когда имел бомбу наготове, но вы были с ним, и я не решился его тронуть». — «И вы не сообразили того, что вы убили меня вместе с ним?» — ответила она. Далее она сказала, что принесла ему прощение от Сергея Александровича и просила убийцу покаяться. В руках она держала Евангелие и просила почитать его, но он отказался. Все же Елисавета Феодоровна оставила в камере Евангелие и маленькую иконку, надеясь на чудо. Выходя из тюрьмы, она сказала: «Моя попытка оказалась безрезультатной, хотя, кто знает, возможно, что в последнюю минуту он сознает свой грех и раскается в нем». После этого Великая княгиня просила Императора Николая II о помиловании Каляева, но это прошение было отклонено.
     Из Великих князей на погребении присутствовали Константин Константинович и Павел Александрович. Погребли Сергея Александровича в маленькой церкви Чудова монастыря, где ежедневно в течение сорока дней совершались заупокойные панихиды; Великая княгиня присутствовала на каждой службе и часто приходила сюда ночью, молясь о новопреставленном. Здесь она почувствовала благодатную помощь от честных мощей святителя Алексия, митрополита Московского, которого с тех пор особо почитала. Великая княгиня носила серебряный крестик с частицей мощей святителя Алексия5. Она считала, что святитель Алексий вложил в ее сердце желание посвятить Богу всю оставшуюся жизнь.
     На месте убийства мужа Елисавета Феодоровна воздвигла памятник — крест, сделанный по проекту художника Васнецова. На памятнике были написаны слова Спасителя, сказанные Им на Кресте: «Отче, отпусти им, не ведят бо что творят» (Лк. 23,34).6
     С момента кончины супруга Елисавета Феодоровна не снимала траур, держала строгий пост, много молилась. Ее спальня в Николаевском дворце стала напоминать монашескую келью. Вся роскошная мебель была вынесена, стены перекрашены в белый цвет, на них находились только иконы и картины духовного содержания. Ни на каких светских приемах она не появлялась. Когда ее приглашали на бракосочетания или крестины родственников и друзей, она присутствовала только в храме, а после завершения таинства сразу уходила. Теперь ее ничто не связывало со светской жизнью.
     Она собрала все свои драгоценности, часть отдала в казну, часть — родственникам, а остальное решила употребить на постройку обители Милосердия. На Большой Ордынке в Москве Елисавета Феодоровна приобрела усадьбу с четырьмя домами и садом. В самом большом, двухэтажном доме были расположены трапезная для сестер, кухня, кладовая и другие хозяйственные помещения, во втором — церковь и больница, рядом — аптека и амбулатория для приходящих больных, в четвертом доме находилась квартира для священника — духовника обители, классы школы для девочек приюта и библиотека.
     Елисавета Феодоровна долго трудилась над составлением устава обители. Она хотела возродить в ней древний институт диаконисс, существовавший в первые века христианства. Диакониссами могли быть вдовы или немолодые девы, главными их обязанностями было наблюдение за женщинами, вступающими в Церковь, обучение их основам веры, помощь при совершении таинства Крещения, а также забота о бедных и больных. Во время гонений диакониссы служили христианам в темницах.
     Архиепископ Анастасий7, лично знавший Елисавету Феодоровну, вспоминает: «Одно время она серьезно думала о возрождении древнего института диаконисс, в чем ее поддержал митрополит Московский Владимир (Богоявленский)8». Но против этого выступил епископ Саратовский Гермоген (Долганев)9. Елисавета Феодоровна отказалась от своей идеи, не пожелала воспользоваться своим высоким положением, чтобы обойти установленные правила и пренебречь мнением Священноначалия. Случалось, что Великую княгиню несправедливо обвиняли в склонности к протестантизму, в чем впоследствии раскаивались.
     Елисавета Феодоровна продолжала трудиться над составлением устава обители. Ездила несколько раз в Зосимову пустынь, где обсуждала проект со старцами; писала в разные монастыри и духовные библиотеки мира, изучала уставы древних монастырей. Счастливый случай, посланный Промыслом Божиим, помог ей в этих трудах.
     В 1906 году Великая княгиня прочитала книгу «Дневник полкового священника, служившего на Дальнем Востоке во весь период минувшей Русско-японской войны»10, написанную священником Митрофаном Сребрянским11. Она пожелала познакомиться с ее автором и вызвала его в Москву. В результате отец Митрофан подготовил проект устава будущей обители, на который затем и ориентировалась Елисавета Феодоровна.
     Елисавета Феодоровна в письмах и при личных встречах просила отца Митрофана стать духовником будущей обители, так как видела духовную высоту его жизни.
     Родился он в Орле в многодетной семье священника 31 июля 1870 года. Дети воспитывались в благочестии и строгом исполнении церковных обрядов. Когда ребенку исполнялось четыре года, отец подводил его к матери и говорил, что отныне их чадо может соблюдать все посты. В семье царили мир и любовь, дети относились к родителям с величайшим почтением. Еще в юности Митрофан, закончив Духовную семинарию, попросил у родителей благословения на брак, чтобы вслед за этим принять священный сан. Всю свою жизнь отец Митрофан очень любил и уважал свою супругу и на склоне лет вспоминал: «Олюшка, спутница моя, она на открытых плотах по течению Иртыша плыла ко мне в ссылку. Какая это была мне поддержка и утешение!».
     Детей у супругов не было, и они по обоюдному согласию решили хранить целомудрие в браке. Отец Митрофан говорил, что это труднейший подвиг: иметь благословение жить с любимой супругой, но отсекать похоть. Только Божией милостью это возможно.
     С 1896 года отец Митрофан служил полковым священником при 51-м драгунском Черниговском полке, стоявшем в Орле. Вместе с полком отец Митрофан отправился на Русско-японскую войну, где находился в зоне боевых действий под Ляояном и Мукденом с 1904 по 1906 год. После окончания войны он вернулся в родной Орел и стал настоятелем приходской церкви. Его очень любили в Орле как истинного и духовно опытного пастыря. После службы часами шел к нему народ за советом, наставлением, со всеми трудностями и вопросами. Позднее он вспоминал, что ему редко удавалось уйти из церкви ранее пяти часов вечера.
     После беседы с Великой княгиней отец Митрофан сказал, что согласен переехать в Москву и служить в новой обители. Но, возвращаясь домой, он думал о том, сколько слез ждет его там, сколько прихожан будут опечалены уходом любимого духовного отца. И он решил отказаться от переезда в Москву, хотя сам впоследствии говорил, что просьба Великой княгини — это почти что приказ.
     Когда перед отъездом в Орел он остановился на ночлег в подмосковном доме, то долго размышлял и твердо решил послать телеграмму с отказом от предложения Елисаветы Феодоровны. И вдруг почти сразу пальцы на руке стали неметь, и рука отнялась. Отец Митрофан пришел в ужас от того, что теперь не сможет служить в церкви, и понял совершившееся как вразумление. Он стал горячо молиться и обещал Богу, что даст согласие на переезд в Москву — и через два часа рука снова стала действовать.
     Когда отец Митрофан объявил в приходе о своем отъезде, все плакали, начались просьбы, письма, ходатайства к церковным властям. Шли месяцы, уехать из Орла никак не удавалось, и отец Митрофан почувствовал, что он не в силах этого сделать. И тогда рука снова отнялась. Сразу же после этого отец Митрофан поехал в Москву, пришел к Иверской часовне и со слезами молился перед Иверской иконой Божией Матери, обещал переехать в Москву — только бы исцелилась рука. И после того, как он приложился к иконе, пальцы больной руки стали двигаться. Тогда он пошел к Елисавете Феодоровне и радостно возвестил, что твердо решил приехать и быть духовником обители.
     Несколько раз пришлось Великой княгине корректировать устав своей обители, чтобы удовлетворить всем требованиям и поправкам Святейшего Синода. Император Николай II своим высочайшим указом помог преодолеть сопротивление Синода созданию обители.
     10 февраля 1909 года Великая княгиня сняла траурное платье, облачилась в одеяние крестовой сестры любви и милосердия и, собрав семнадцать сестер основанной ею обители, сказала: «Я оставляю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир — в мир бедных и страдающих».
     Отец Митрофан стал подлинным духовником обители, наставником и помощником настоятельницы. Насколько высоко ценила Великая княгиня духовника обители, видно из ее письма Государю в апреле 1909 года: «Для нашего дела отец Митрофан — благословение Божие, так как он заложил необходимое основание... Он исповедует меня, окормляет меня в церкви, оказывает мне огромную помощь и подает пример своей чистой, простой жизнью — такой скромной и простой в его безграничной любви к Богу и Православной Церкви. Поговорив с ним лишь несколько минут, видишь — это скромный, чистый, Божий человек, Божий слуга в нашей Церкви».
     В основу Марфо-Мариинской обители Милосердия был положен устав монастырского общежития. 9 апреля 1910 года в церкви Святых Марфы и Марии епископ Трифон (Туркестанов)12 посвятил в звание крестовых сестер любви и милосердия семнадцать сестер обители во главе с Великой княгиней Елисаветой Феодоровной. Во время торжественной службы епископ Трифон, обращаясь к уже облаченной в одеяние крестовой сестры милосердия Великой княгине, сказал пророческие слова: «Эта одежда скроет вас от мира, и мир будет скрыт от вас, но она в то же время будет свидетельницей вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его».
     Знаменательно посвящение созданной обители святым женам-мироносицам Марфе и Марии. Обитель должна была стать как бы домом святого Лазаря — друга Божия, домом, в котором так часто бывал Спаситель. Сестры обители призывались соединить высокий жребий Марии, внемлющей глаголам вечной жизни, и служение Марфы — служение Господу через ближнего своего.
     Первый храм обители (больничный) был освящен епископом Трифоном 9/21 сентября 1909 года (в день празднования Рождества Пресвятой Богородицы) в честь Святых Жен-Мироносиц Марфы и Марии. Второй храм, в честь Покрова Пресвятой Богородицы (архитектор А. В. Щусев, росписи М. В. Нестерова), освящен в 1911 году. Построенный по образцам новгородско-псковского зодчества, он сохранял теплоту и уют небольших приходских церквей, но тем не менее был рассчитан на присутствие более тысячи молящихся. Михаил Васильевич Нестеров сказал об этом храме: «Храм Покрова — лучший из современных сооружений Москвы, могущий при иных условиях иметь, помимо прямого назначения для прихода, назначение художественно-воспитательное для всей Москвы». В 1914 году под храмом была устроена церковь-усыпальница во имя Сил Небесных и Всех Святых, которую настоятельница предполагала сделать местом своего упокоения. Роспись усыпальницы сделал П. Д. Корин, ученик М. В. Нестерова.
     День в Марфо-Мариинской обители начинался в шесть часов утра. После общего утреннего молитвенного правила в больничном храме Великая княгиня давала послушания сестрам на предстоящий день. Свободные от послушания оставались в храме, где начиналась Божественная литургия. Дневная трапеза проходила с чтением житий святых. В пять часов вечера в церкви служили вечерню с утреней. Под праздники и воскресные дни совершалось всенощное бдение. В девять часов вечера в больничном храме читалось вечернее правило, после него все сестры, получив благословение настоятельницы, расходились по кельям. Четыре раза в неделю за вечерней читались акафисты: в воскресенье — Спасителю, в понедельник — Архангелу Михаилу и всем Небесным Силам бесплотным, в среду — святым женам-мироносицам Марфе и Марии и в пятницу — Божией Матери или Страстям Христовым. В часовне, сооруженной в конце сада обители, читалась Псалтирь по усопшим. Часто ночами молилась там сама настоятельница.
     Духовник, отец Митрофан, дважды в неделю проводил с сестрами беседы, кроме того, сестры могли ежедневно в определенные часы приходить за советом или наставлением к батюшке или настоятельнице. Великая княгиня вместе с отцом Митрофаном учили сестер, что их задача — не только медицинская помощь, но и духовное наставление опустившихся, заблудших и отчаявшихся людей. Каждое воскресенье после вечерней службы в соборе Покрова Божией Матери устраивались беседы для народа с общим пением молитв.
     «На всей внешней обстановке обители, и на самом ее внутреннем быте, и на всех вообще созданиях Великой княгини лежал отпечаток изящества и культурности не потому, чтобы она придавала этому какое-либо самодовлеющее значение, но потому, что таково было непроизвольное действие ее творческого духа», — пишет в своих воспоминаниях митрополит Анастасий.
     Богослужение в обители отличалось особой красотой и благоговейностью, в этом была заслуга духовника, избранного настоятельницей, исключительного по своим пастырским достоинствам. Здесь совершали богослужения и проповедовали слово Божие лучшие пастыри и проповедники не только Москвы, но и многих отдаленных мест России. Как пчела, собирала настоятельница нектар со всех цветов, чтобы люди ощутили особый аромат духовности. Обитель, ее храмы и богослужение вызывали восхищение современников. Этому способствовала не только красота храмов, но и прекрасный парк с оранжереями — в лучших традициях садового искусства XVIII-XIX веков. Это был единый ансамбль, соединявший гармонично внешнюю и внутреннюю красоту.
     Современница Великой княгини Нонна Грейтон, фрейлина ее родственницы принцессы Виктории, писала о Елисавете Феодоровне: «Она обладала замечательным качеством — видеть хорошее и настоящее в людях, и старалась это выявлять. Она также совсем не имела высокого мнения о своих качествах... У нее никогда не было слова “не могу”, и никогда ничего не было унылого в жизни Марфо-Мариинской обители. Все было там современно как внутри, так и снаружи. И кто бывал там, уносил прекрасное чувство».
     В Марфо-Мариинской обители Великая княгиня вела жизнь подвижницы. Спала на деревянных досках без матраса, тайно носила власяницу и вериги.
     Об этом рассказала в своих воспоминаниях одна из сестер Марфо-Мариинской обители монахиня Любовь (в миру Евфросиния). Однажды она, еще не обученная монашеским правилам, вошла в покои настоятельницы без молитвы и не спросив благословения. В келье она увидела Великую княгиню во власянице и веригах. Та, нисколько не смутившись, сказала только: «Душенька, когда входишь, надо стучаться».
     Монахиня Любовь вспоминала также замечательный случай, приведший ее в монастырь. Было это в 1912 году. В шестнадцать лет она уснула летаргическим сном, во время которого душа ее была встречена преподобным Онуфрием Великим. Он подвел ее к трем святым — в одном из них Евфросиния узнала преподобного Сергия Радонежского, двое других были ей незнакомы.
     Преподобный Онуфрий сказал Евфросинии, что она нужна в Марфо-Мариинской обители, и, очнувшись от сна, Евфросиния стала выяснять, где в России есть монастырь в честь Марфы и Марии. Одна из ее знакомых оказалась послушницей этой обители и рассказала Евфросинии о ней и ее основательнице. Евфросиния написала настоятельнице письмо с вопросом, смогут ли ее принять в обитель, и получила утвердительный ответ. Когда по прибытии в монастырь Евфросиния вошла в келью настоятельницы, то узнала в ней ту святую, которая стояла в райской обители вместе с преподобным Сергием. Когда же она пошла получить благословение духовника монастыря отца Митрофана, то в нем узнала второго из тех, кто стоял рядом с преподобным Сергием.
     Ровно через шесть лет после этого видения Великая княгиня претерпела мученическую кончину в день обретения мощей преподобного Сергия Радонежского, а отец Митрофан впоследствии принял постриг с именем Сергий в честь преподобного Сергия.
     Привыкшая с детства к труду, Великая княгиня все делала сама и не требовала никаких услуг от сестер лично для себя. Она участвовала во всех делах обители как рядовая сестра, всегда подавая пример остальным. Как-то к настоятельнице подошла одна из послушниц с просьбой послать кого-нибудь из сестер перебирать картошку, так как никто не хочет помочь. Великая княгиня, не сказав никому ни слова, пошла сама. Увидев настоятельницу, перебирающую картошку, устыженные сестры быстро принялись за дело.
     Великая княгиня строго соблюдала посты, вкушая только растительную пищу. Утром вставала на молитву, после чего распределяла послушания сестрам, работала в клинике, принимала посетителей, разбирала прошения и письма.
     Вечером был обход больных, заканчивавшийся далеко за полночь. Ночью настоятельница молилась в молельне или церкви, ее сон редко продолжался более трех часов. Когда больной метался, стонал от боли, она просиживала у его постели до рассвета. В больнице Елисавета Феодоровна брала на себя ответственную работу: ассистировала при операциях, делала перевязки, утешала больных и всеми силами стремилась облегчить их страдания. Они говорили, что от Великой княгини исходила целебная сила, которая помогала им переносить боль и соглашаться на тяжелые операции.
     В качестве главного средства от недугов настоятельница всегда предлагала Исповедь и Причастие. Еще она говорила: «Безнравственно утешать умирающих ложной надеждой на выздоровление, лучше помочь им по-христиански перейти в вечность».
     Сестер обители обучали основам медицины. Главной их задачей было посещение больных и бедных, забота о брошенных детях, оказание им медицинской, моральной и материальной помощи. В больнице обители работали лучшие специалисты Москвы. Все операции проводились бесплатно. Здесь поправлялись те, от кого отказывались другие врачи. Исцеленные пациенты плакали, уходя из Марфо-Мариинской больницы, расставаясь с «великой матушкой», как они называли настоятельницу. При обители работала воскресная школа, любой желающий мог пользоваться фондами прекрасной библиотеки, действовала бесплатная столовая для бедных, в обители был создан приют для девочек-сирот. К Рождеству устраивали большую елку для бедных детей, дарили им игрушки, сладости, теплую одежду, которую шили сами сестры.
     Настоятельница обители считала, что главное дело сестер — не работа в больнице, а помощь бедным и нуждающимся. Обитель получала до двенадцати тысяч прошений в год. О чем только ни просили: устроить на лечение, найти работу, присмотреть за детьми, ухаживать за лежачими больными, отправить на учебу за границу.
     Великая княгиня находила возможности помочь духовенству, жертвовала средства на нужды бедных сельских приходов, которые не могли отремонтировать храм или построить новый. Она помогала материально священникам-миссионерам, трудившимся среди язычников Крайнего Севера или инородцев окраин России, ободряла и укрепляла их.
     С особым вниманием Великая княгиня относилась к жителям Хитрова рынка, одного из беднейших районов Москвы. Елисавета Феодоровна в сопровождении своей келейницы Варвары Яковлевой или сестры обители княжны Марии Оболенской, неутомимо переходя от одного притона к другому, собирала сирот и уговаривала родителей отдать ей на воспитание детей. Все население Хитрова уважало ее, называя «сестрой Елисаветой» или «матушкой». Полиция постоянно предупреждала ее, что не в состоянии гарантировать ей безопасность. В ответ на это Великая княгиня всегда благодарила полицию за заботу и говорила, что ее жизнь не в их руках, а в руках Божиих. Она старалась спасать детей Хитровки. Ее не пугали нечистота, брань, вид людей, потерявших человеческий облик. Она говорила: «Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно никогда не может быть уничтожено».
     Мальчиков, вырванных из Хитровки, она устраивала в общежития. Из одной группы таких недавних оборванцев образовалась артель исполнительных посыльных Москвы. Девочек устраивали в закрытые учебные заведения или приюты, где следили за их здоровьем и духовным ростом.
     Елисавета Феодоровна создавала дома призрения для сирот, инвалидов, тяжело больных, находила время для их посещения, постоянно поддерживала материально, привозила подарки. Рассказывают такой случай. Однажды Великая княгиня должна была приехать в приют для маленьких девочек-сирот. Все готовились достойно встретить свою благодетельницу. Девочкам сказали, что приедет Великая княгиня: нужно будет поздороваться с ней и поцеловать ручки. Когда Елисавета Феодоровна приехала, ее встретили малютки в белых платьицах. Они дружно поздоровались и все протянули свои ручки Великой княгине со словами: «Целуйте ручки». Воспитательницы ужаснулись: что же будет! Но Великая княгиня, прослезившись, подошла к каждой из девочек и всем поцеловала ручки. Плакали при этом все — такое умиление вызывала эта картина.
     Еще об одном из бесчисленных свидетельств ее любви к страждущим вспоминали современники. Одна из сестер пришла из бедного квартала и рассказала о безнадежно больной чахоткой женщине с двумя маленькими детьми, живущей в холодном подвале. Матушка сразу заволновалась, немедленно позвала старшую сестру и приказала устроить мать в больницу для чахоточных, а детей взять в приют; если не найдется кровати, устроить больную на раскладушке. После этого сама взяла для детей одежду, одеяльца и пошла за ними. Великая княгиня постоянно посещала больную мать до самой ее кончины, успокаивала, обещая, что позаботится о детях.
     Великая матушка надеялась, что созданная ею Марфо-Мариинская обитель Милосердия расцветет и станет большим плодоносным древом. Со временем она собиралась устроить отделения обители и в других городах России.
     Великой Княгине была присуща исконно русская любовь к паломничеству. Не раз ездила она в Саров и там с радостью спешила в храм, чтобы помолиться у раки преподобного Серафима. Ездила во Псков, в Киев, в Оптину пустынь, в Зосимову пустынь, была в Соловецком монастыре. Присутствовала на всех духовных торжествах, связанных с открытием или перенесением мощей угодников Божиих. Елисавета Феодоровна тайно благотворила больным паломникам, ожидавшим исцеления от новопрославляемых святых, помогала русским, отправлявшимся на Святую Землю. Через общества, организованные ею, покрывалась стоимость билетов паломников, плывущих из Одессы в Яффу. Она построила также большую гостиницу в Иерусалиме. Еще одним великим делом Елисаветы Феодоровны стало строительство русского православного храма в Италии, в городе Бари, где покоятся мощи святителя Николая Мирликийского. В 1914 году был освящен нижний храм во имя Святого Николая Чудотворца и странноприимный дом.
     В июле 1914 года Елисавета Феодоровна совершила паломничество по святым местам Урала. Она посетила Успенский женский монастырь города Перми, Свято-Николаевский Белогорский монастырь и его Серафимо-Алексеевский скит, где беседовала с игуменом Серафимом (Кузнецовым). В это время Великая княгиня получила телеграмму от сестры-Государыни с просьбой сугубых молитв о России в связи с готовящейся войной. 16 июля Августейшая паломница прибыла в Верхотурье и сразу же последовала в Свято-Николаевский мужской монастырь. Приветствуя Елисавету Феодоровну, епископ Екатеринбургский и Ирбитский Серафим (Голубятников)13 произнес краткую речь о подвиге святого праведного Симеона Верхотурского, который оставил богатую обстановку своих родителей-дворян и уединился в глухие места от мирской суеты для спасения души. Елисавета Феодоровна приложилась к мощам угодника, а во время всенощного бдения зажгла серебряную лампаду, подаренную ею к раке мощей праведного Симеона. 17 июля 1914 года состоялся прием настоятельниц женских монастырей епархии, во время которого ей сообщили печальное известие о начавшейся в стране мобилизации. Запланированные поездки в Нейво-Алапаевскую волость и в Екатеринбург пришлось отменить и возвратиться в Пермь, а оттуда — в Москву. Настоятель Свято-Николаевского монастыря архимандрит Ксенофонт (Медведев)14 получил от Великой княгини телеграмму: «Очень прошу помолиться, особенно за всю Мою Семью и дорогую нашу Родину. Ужасно скорбное тяжелое время. Ваш Небесный покровитель праведный Симеон меня [в] прошлую войну укреплял, и теперь как бы получила его благословение. Елисавета».
     Драгоценно воспоминание о Великой княгине митрополита Анастасия, лично ее знавшего: «Она способна была не только плакать с плачущими, но и радоваться с радующимися, что обыкновенно труднее первого. Не будучи монахинею в собственном смысле этого слова, она лучше многих инокинь соблюдала великий завет святого Нила Синайского: “Блажен инок, который всякого человека почитает как бы богом после Бога”. Найти хорошее в каждом человеке и “милость к падшим призывать” было всегдашним стремлением ее сердца. Кротость нрава не препятствовала ей, однако, пылать священным гневом при виде несправедливости. Еще более строго она осуждала саму себя, если впадала в ту или другую, даже невольную ошибку... Однажды, в бытность мою еще викарным епископом в Москве, она предложила мне председательство в чисто светском по своему составу обществе, не имевшем при том по своим задачам непосредственного отношения к Церкви. Я невольно смутился, не зная, что ответить на ее слова. Она сейчас же поняла мое положение: “Извините, — решительно произнесла она, — я сказала глупость”, — и тем вывела меня из затруднения».

Фотография Великой Княгини Елизаветы Феодоровны с ее автографом 1892 г. (альбом Серафим Саровский)

     Встречаясь со множеством людей, Елисавета Феодоровна сразу могла понять каждого человека. Строгая к себе, она была снисходительна к ближним, но раболепство, ложь и хитрость были ей противны. Она говорила: «Ныне трудно найти правду на земле, затопляемой все сильнее греховными волнами; чтобы не разочароваться в жизни, надо правду искать на небе, куда она ушла от нас».
     С самого начала своей жизни в Православии и до последних дней Великая княгиня находилась в полном послушании у своих духовных отцов. Без благословения священника Марфо-Мариинской обители протоиерея Митрофана Сребрянского и без советов старцев Оптиной пустыни, Зосимовой пустыни и других монастырей, она ничего не предпринимала. Ее смирение и послушание были удивительными. Господь наградил ее даром духовного рассуждения и пророчества. Отец Митрофан Сребрянский рассказывал, что незадолго до революции ему приснился сон, яркий и явно пророческий, но он не знал, как его истолковать. Сон был цветным: четыре картины, сменяющие друг друга. Первая: стоит прекрасная церковь. Вдруг со всех сторон появляются огненные языки, и вот весь храм пылает — зрелище величественное и страшное. Вторая: изображение Императрицы Александры Феодоровны в черной рамке; вдруг из краев этой рамки начинают вырастать побеги, на которых раскрываются белые лилии, цветы все увеличиваются в размере и закрывают изображение. Третья: Архангел Михаил с огненным мечом в руке. Четвертая картина: преподобный Серафим Саровский стоит коленопреклоненным на камне с молитвенно воздетыми руками.
     Взволнованный этим сном, отец Митрофан рассказал о нем Великой княгине рано утром, еще до начала Литургии. Елисавета Феодоровна сказала, что ей понятен этот сон. Первая картина означает, что в России скоро будет революция, начнется гонение на Церковь Русскую и за грехи наши, за неверие страна наша встанет на грань погибели. Вторая картина означает, что сестра Елисаветы Феодоровны и вся Царская Семья примут мученическую кончину. Третья картина означает, что и после того ожидают Россию большие бедствия. Четвертая картина означает, что по молитвам преподобного Серафима и других святых и праведников земли Российской и заступничеством Божией Матери страна и народ наш будут помилованы.
     Дар духовного рассуждения особенно проявился в ее отношении к Распутину. Она много раз умоляла свою сестру-Императрицу не доверяться ему и не ставить себя в зависимое положение от него. Говорила Великая княгиня об этом и самому Императору, но ее совет был отвергнут. По просьбе своих друзей и с благословения старцев она в 1916 году сделала последнюю попытку и поехала в Царское Село, чтобы лично поговорить с Государем о положении в стране. Император не принял ее. Разговор о Распутине произошел между Императрицей и Великой княгиней и закончился печально. Александра Феодоровна не захотела слушать сестру: «Мы знаем, что святых злословили и раньше». На это Великая Княгиня сказала: «Помни судьбу Людовика XVI»15. Расстались они холодно.
     В годы Первой мировой войны трудов у Великой княгини прибавилось: необходимо было ухаживать за ранеными в лазаретах. Часть сестер обители были отпущены для работы в полевом госпитале. Первое время Елисавета Феодоровна, побуждаемая христианским чувством, навещала и пленных немцев, но клевета о тайной поддержке противника заставила ее отказаться от этого.
     В 1916 году к воротам обители подошла разъяренная толпа. Они потребовали выдать «германского шпиона» — брата Елисаветы Феодоровны, якобы скрывавшегося в обители. Настоятельница вышла к толпе одна и предложила осмотреть все помещения. Господь сохранил ее: конный отряд полиции разогнал толпу.
     Вскоре после Февральской революции к обители снова подошла толпа с винтовками, красными флагами и бантами. Сама настоятельница открыла ворота — ей объявили, что приехали, чтобы арестовать ее и предать суду как немецкую шпионку, к тому же хранящую в монастыре оружие.
     На требование пришедших немедленно ехать с ними Великая княгиня ответила, что должна сделать распоряжения и проститься с сестрами. Она собрала всех сестер обители и попросила отца Митрофана отслужить молебен. Потом, обращаясь к революционерам, пригласила их войти в церковь, но оставить оружие у входа. Они нехотя сняли винтовки и последовали за настоятельницей в храм.
     Весь молебен Елисавета Феодоровна простояла на коленях. После окончания службы она сказала, что отец Митрофан покажет им все постройки обители, и они могут искать то, что хотят найти. Конечно, они ничего не нашли, кроме келий сестер и госпиталя с больными. После их ухода Елисавета Феодоровна сказала сестрам: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца». В одном из ее писем того времени есть слова: «То, что мы живем, является неизменным чудом». Никакого озлобления или осуждения не было у нее против безумств толпы. Она говорила: «Народ — дитя, он неповинен в происходящем... он введен в заблуждение врагами России». Об аресте и страданиях Царской Семьи она говорила: «Это послужит к их нравственному очищению и приблизит их к Богу».
     Весной 1917 года к ней приехал шведский министр по поручению кайзера Вильгельма и предложил ей помощь в выезде за границу. Елисавета Феодоровна ответила, что решила разделить судьбу страны, которую считает своей новой родиной, и не может оставить сестер обители в это трудное время.
     Никогда не было на богослужениях в обители столько народа, как перед Октябрьским переворотом. Вся жизнь в стране рушилась, и в этом зловещем хаосе растерянные люди невольно спрашивали себя: «Как жить дальше?» И немало москвичей нашли ответ на этот страшный вопрос в Церкви.
     Марфо-Мариинская обитель, как и раньше, была островком любви, где каждый мог рассчитывать на помощь. Люди шли не столько за тарелкой супа или лечением, сколько за утешением и советом «великой матушки». Елисавета Феодоровна всех принимала, выслушивала, укрепляла. Люди уходили от нее умиротворенными и ободренными.
     Первое время после Октябрьского переворота Марфо-Мариинскую обитель не трогали. Напротив, сестрам оказывали уважение, два раза в неделю к обители подъезжал грузовик с продовольствием, привозили черный хлеб, вяленую рыбу, овощи... Из медикаментов выдавали в ограниченном количестве перевязочный материал и лекарства первой необходимости.
     Все вокруг были испуганы, покровители и состоятельные дарители теперь боялись оказывать помощь обители. Великая княгиня во избежание провокаций почти не выходила за ворота обители, сестрам также было запрещено выходить на улицу. Однако установленный распорядок дня обители не менялся, только длиннее стали службы, усерднее молитва сестер. Отец Митрофан каждый день служил в переполненной церкви Божественную литургию, было много причастников. Некоторое время в обители находилась чудотворная икона Божией Матери «Державная», обретенная в подмосковном селе Коломенском в день отречения Императора Николая II от престола. Перед иконой совершались соборные моления.
     После заключения Брест-Литовского мира германское правительство добилось согласия советской власти на выезд Великой княгини Елисаветы Феодоровны за границу. Посол Германии граф Мирбах дважды пытался увидеться с Великой княгиней, но она не приняла его и категорически отказалась уехать из России. Она говорила: «Я никому ничего дурного не сделала. Буди воля Господня!».
     Приведем отрывки из писем Великой княгини близким людям:
     «...Господь опять Своей великой милостью помог нам пережить дни внутренней войны, и сегодня я имела безграничное утешение молиться... и присутствовать на Божественной службе, когда наш Патриарх давал благословение. Святой Кремль, с заметными следами этих печальных дней, был мне дороже, чем когда бы то ни было, и я почувствовала, до какой степени Православная Церковь является настоящей Церковью Господней. Я испытывала такую глубокую жалость к России и ее детям, которые в настоящее время не ведают, что творят. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто крат больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь ему. Вот что я чувствую каждый день. Святая Россия не может погибнуть. Но Великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как Он прощал Свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную силу.
     Будем надеяться, что молитвы, усиливающиеся с каждым днем, и увеличивающееся раскаяние умилостивят Приснодеву, и Она будет молить за нас Своего Божественного Сына, и что Господь нас простит».
     «...Полностью разрушена Великая Россия, но Святая Россия и Православная Церковь, которую “врата ада не одолеют”, существует, и существует более, чем когда бы то ни было. И те, кто верует и не сомневается ни на мгновение, увидят “внутреннее солнце”, которое освещает тьму во время грохочущей бури... Я только уверена, что Господь, Который наказывает, есть тот же Господь, Который и любит. Я много читала Евангелие, и если осознать ту великую жертву Бога Отца, Который послал Своего Сына умереть и воскреснуть за нас, то тогда мы ощутим присутствие Святого Духа, Который озаряет наш путь. И тогда радость становится вечной, даже если наши бедные человеческие сердца и наши маленькие земные умы будут переживать моменты, которые кажутся очень страшными... Мы работаем, молимся, надеемся и каждый день чувствуем милость Божию. Каждый день мы испытываем постоянное чудо. И другие начинают это чувствовать и приходят в нашу церковь, чтобы отдохнуть душой».
     Спокойствие обители было затишьем перед бурей. Сначала в обитель прислали анкеты — опросные листы для всех, кто проживал и находился на лечении: имя, фамилия, возраст, социальное происхождение и так далее. После этого были арестованы несколько человек из больницы. Затем объявили, что сирот переведут в детский дом.
     В апреле 1918 года на третий день Пасхи, в день празднования Иверской иконы Божией Матери, Елисавету Феодоровну арестовали и немедленно вывезли из Москвы. Это произошло в тот день, когда Святейший Патриарх Тихон посетил Марфо-Мариинскую обитель, где служил Божественную литургию и молебен. После службы Патриарх до четырех часов дня находился в обители и беседовал с настоятельницей и сестрами. Это было последнее благословение и напутствие главы Русской Православной Церкви Елисавете Феодоровне перед крестным путем на страдания и страшную смерть.
     Почти сразу после отъезда Патриарха Тихона к обители подъехала машина с комиссаром и красноармейцами-латышами. Елисавете Феодоровне приказали ехать с ними. На сборы дали полчаса. Настоятельница успела лишь собрать сестер в церкви Святых Марфы и Марии и дать им последнее благословение. Плакали все присутствующие, зная, что видят свою мать и настоятельницу в последний раз. Елисавета Феодоровна благодарила сестер за самоотверженность и верность и просила отца Митрофана не оставлять обители и служить в ней до тех пор, пока это будет возможным.
     С Великой княгиней поехали две сестры — Варвара Яковлева и Екатерина Янышева. Перед тем как сесть в машину, настоятельница осенила всех крестным знамением.
     Одна из сестер обители, Зинаида (в монашестве Надежда) вспоминала: «...и повезли ее. Сестры бежали за ней, сколько могли. Кто прямо падал на дороге... Когда я пришла к обедне, то услышала, что диакон читает ектенью и не может, плачет... И повезли ее в Екатеринбург с каким-то провожатым, и Варвара с ней. Не разлучились... Потом письмо нам прислала, батюшке и каждой сестре. Сто пять записочек16 было вложено, и каждой по ее характеру. Из Евангелия, из Библии изречения, а кому от себя. Она всех сестер, всех своих детей знала...»
     Узнав о случившемся, Патриарх Тихон пытался через различные организации, с которыми считалась новая власть, добиться освобождения Великой княгини. Но старания его оказались тщетными.
     Елисавету Феодоровну и ее спутниц направили в Екатеринбург. По пути в ссылку она написала письмо сестрам своей обители. Вот выдержки из него:
     «Господи благослови, да утешит и укрепит всех вас Воскресение Христово... Да сохранит нас всех с вами, мои дорогие, преподобный Сергий, святитель Димитрий и святая Евфросиния Полоцкая... не могу забыть вчерашний день, все дорогие, милые лица. Господи, какое страдание в них, о, как сердце болело. Вы мне становитесь каждую минуту дороже. Как я вас оставлю, мои деточки, как вас утешить, как укрепить? Помните, мои родные, все, что я вам говорила. Всегда будьте не только мои дети, но послушные ученицы. Сплотитесь и будьте как одна душа, все для Бога, и скажите, как Иоанн Златоуст: “Слава Богу за все!”. Старшие сестры, объединяйте сестер ваших. Просите Патриарха Тихона “цыпляточек” взять под свое крылышко. Устройте его в моей средней комнате. Мою келью — для Исповеди, и большая — для приема... Ради Бога, не падайте духом. Божия Матерь знает, отчего Ее Небесный Сын послал нам это испытание в день Ее праздника... только не падайте духом и не ослабевайте в ваших светлых намерениях, и Господь, Который нас временно разлучил, духовно укрепит. Молитесь за меня, грешную, чтобы я была достойна вернуться к моим деткам и усовершенствовалась для вас, чтобы мы все думали, как приготовиться к вечной жизни.
     Вы помните, как я боялась, что вы слишком в моей поддержке находите крепость для жизни, и я вам говорила: “Надо побольше прилепиться к Богу. Господь говорит: Сын Мой, отдай сердце твое Мне, и глаза твои да наблюдают пути Мои”. Тогда будь уверен, что все отдашь Богу, если отдашь Ему свое сердце, то есть самого себя».
     Теперь мы переживаем одно и то же и невольно только у Него находим утешение нести наш общий крест разлуки. Господь нашел, что нам пора нести Его крест. Постараемся быть достойными этой радости. Я думала, что мы будем так слабы, не доросли нести большой крест. “Господь дал, Господь и взял”. Как угодно было Богу, так и сделалось. Да будет имя Господне благословенно навеки.
     Какой пример дает нам святой Иов своей покорностью и терпением в скорбях. За это Господь потом дал ему радость. Сколько примеров такой скорби у святых отцов во святых обителях, но потом была радость. Приготовьтесь к радости быть опять вместе. Будем терпеливы и смиренны. Не ропщем и благодарим за все.

Ваша постоянная богомолица и любящая мать во Христе.
Матушка»
     В Екатеринбург Елисавета Феодоровна прибыла в мае 1918 года и поселилась в гостинице купца В. Я. Атаманова17, где уже жили князья Иоанн Константинович, Константин Константинович, Игорь Константинович и князь Владимир Палей, высланные в этот город раньше. Великий князь Сергей Михайлович с секретарем Федором Семеновичем18 Ремезом остановились на квартире бывшего управляющего отделением Волжско-Камского банка в Екатеринбурге В. П. Аничкова, проживавшего в то время по адресу: ул. Фетисовская, дом 15.
     Гостиница была не совсем подходящим местом для пребывания Великой княгини, но у нее не было возможности поселиться еще где-либо: горожане боялись сдавать жилье знатным узникам. Большевики предупреждали: те, кто осмелятся сдать комнаты Романовым, будут объявлены контрреволюционерами, а их дом разгромят рабочие Верх-Исетского завода.
     Когда о высылке Елисаветы Феодоровны стало известно в городе Екатеринбурге, монахини Ново-Тихвинского женского монастыря подали в Совет ходатайство о разрешении Великой княгине жить в период ссылки в монастыре. Сестры Ново-Тихвинской обители с самого начала ее существования почитали Царственный Дом Романовых. Сам монастырь был основан по указу Императора Александра I, который благоволил к этой обители и поддерживал ее. Представители Августейшей Семьи не раз посещали монастырь, делали пожертвования, и в монастыре всегда с благоговением относились к царствующей династии.
     Но решение властей было иным. Президиум Областного совета 28 апреля/11 мая принял постановление: «Всех лиц, принадлежавших к царствовавшему до революции Дому Романовых, водворенных под надзор в г Екатеринбурге, выслать вместе с их семьями в г Алапаевск под надзор местного Совета». Решение о высылке в Алапаевск встревожило князей. Великий князь Сергей Михайлович сказал о переезде: «Чувствую: это начало конца». Великая княгиня Елисавета Феодоровна подала прошение властям о том, чтобы ей все же позволили остаться в Екатеринбурге и поселиться в Ново-Тихвинском женском монастыре.
     Поскольку ссыльные пользовались в городе свободой передвижения, а надзор за ними был пока только скрытый, то можно предположить, что Елисавета Феодоровна посещала Ново-Тихвинский монастырь, чтобы помолиться у святынь обители, тем более что настоятельница игумения Магдалина (Досманова) не скрывала своей любви к Царственным узникам, и не боялась оказывать им помощь. Сестры монастыря носили продукты для находившейся под арестом в доме инженера Ипатьева Царской Семьи.
     5/18 мая 1918 года прошение Елисаветы Феодоровны о переезде в монастырь обсуждалось на заседании Областного совета, который постановил отклонить просьбу «бывшей Великой княгини», а «постановление президиума Облсовета о выселении ее в г Алапаевск, привести в исполнение».
     Для высылки членов Дома Романовых Алапаевск был выбран не случайно. С революции 1905 года он стал считаться большевистским городом. «Уральский обком партии и Облсовет знали, куда посылали князей Романовых. Это большое и почетное доверие Уралобкома и Уралоблсовета, возглавляемых большевиками, рабочие Алапаевска оправдали с честью», — так с гордостью об этой чести, чести стать тюремщиками и убийцами, писал позднее современник и очевидец событий 1918 года П. Ветлугин.
     Последние месяцы своей жизни Великая княгиня провела в заключении в Напольной школе на окраине города Алапаевска вместе с Великим князем Сергеем Михайловичем (младшим сыном Великого князя Михаила Николаевича, брата Императора Александра II), его секретарем — Федором Семеновичем Ремезом, князьями Иоанном, Константином и Игорем (сыновьями Великого князя Константина Константиновича) и князем Владимиром Палеем (сыном Великого князя Павла Александровича от морганатического брака)19.
     Конец был близок. Великая княгиня готовилась к нему, посвящая все время молитве. По воскресеньям узники молились в Свято-Троицком соборе, находившемся в нескольких кварталах от Напольной школы. При выходах в город сами они не вступали ни с кем в разговоры, а если с ними заговаривал кто-нибудь из местных жителей, отвечали кратко, со спокойным достоинством. В Напольной школе сложился своеобразный быт, немного напоминавший монастырский. Елисавета Феодоровна почти не выходила из комнаты, много молилась, иногда рисовала. Завтрак и обед ей подавали сюда же, а князья собирались на обед в комнате Сергея Михайловича.
     Сначала режим был не очень строгим, так как узникам позволялась прогулка по городу, допускалось даже общение с некоторыми местными жителями, преимущественно с учащимися молодыми людьми, которые приходили к школе и там играли с князьями в городки, футбол, мяч. Около школы узники устроили свой цветничок и небольшой огород, на котором все они усердно трудились. Вечера они проводили за совместным чтением книг, которые доставлялись им из местной библиотеки, читали Евангелие, Библию, пели молитвы.
     Но относительно спокойная жизнь продолжалась недолго: вскоре в Напольной школе установили тюремный режим. Узникам запретили выходить в город, конфисковали имущество, оставив только самое необходимое. «Весь район школы был оплетен проволокой, и были вырыты около нее небольшие окопы», — писал впоследствии генерал-лейтенант И. С. Смолин, проводивший расследование преступлений большевиков в Алапаевске.
     Летом 1918 года в городе шел страшный террор против мирного населения. Часто среди дня на улицах арестовывали невинных людей, а затем убивали их на городских окраинах. Множество заложников расстреливали группами около железнодорожной станции. Очевидцы рассказывали: «Бывало, ведут красноармейцы партию заложников за семафор и сговариваются между собой: “Идти далеко, [а] в первом крестьянском [полку] здорово сегодня в ‘очко’ играют, давайте, товарищи, прикончим их здесь, а сами пойдем в ‘очко’ сыграем“. Сговорятся таким образом и тут же на путях возьмут и пристрелят несчастных». Наиболее знатных и уважаемых граждан большевики подвергали особо мучительным казням. Одну такую группу заложников они привели к шахте, глубиной около шестидесяти метров, и ударами штыков заставляли людей прыгать в нее. Одна из женщин несколько раз подходила к шахте, но падала в обморок — тогда «красные звери» сами сбросили ее туда. Большевики нередко использовали шахты как место совершения убийств, так как это избавляло их от необходимости хоронить жертвы.
     В эти страшные дни князья и княгиня ежеминутно ожидали конца. Большевики готовились к расправе над ними. Сестер, живших при своей настоятельнице в ссылке, привезли в Екатеринбург, в Областной совет, и предложили им идти на свободу. Обе умоляли вернуть их к Великой княгине. Однако это было разрешено только Варваре Алексеевне Яковлевой. Ее пугали пытками и мучениями, но Варвара Алексеевна не изменила своего решения и дала расписку Областному совету в том, что всюду последует за своей матушкой:
     «Желая разделить с арестованной ее участь, ввиду ее немолодого возраста и устава обители, не позволяющего оставлять настоятельницу одну, я заявляю, что согласна на заключение под стражу на равных с остальными заключенными условиях, с полным подчинением режиму, установленному Областным советом, причем даю обязательство против примененной меры не протестовать и не возбуждать ходатайства о своем освобождении впредь до окончания заключения под стражу остальных.
     Ввиду того что заключение меня будет вызвано моим желанием, обязуюсь довольствоваться из своих личных средств. 26 июня 1918 г.».
     Так крестовая сестра Марфо-Мариинской обители Варвара Яковлева присоединилась к Высоким узникам, участь которых вскоре была решена. Председатель Алапаевской чрезвычайной комиссии Н. П. Говырин позднее рассказывал: «Перед самым отступлением из Алапаевска мы в партийной организации обсуждали вопрос, как ликвидировать княж[е]скую знать, на одном из партийных собраний мы постановили с ними рас[с]читаться».
     В своих воспоминаниях о расправе один из местных большевиков — председатель Верхне-Синячихинского Совета Евгений Леонтьевич Середкин — также сообщает: «В первых числах июля Алапаевским Президиумом Коммунистической Партии и ответственных работников было постановлено ликвидировать находившихся там князей. Того же вечера вызвали меня и поручили раскрыть каменноугольную шахту, находящуюся в трех верстах от нашего завода, поручив взять только вполне надежных ребят». Эти места были хорошо знакомы большевикам: во время первой революции там нелегально собирались местные социал-демократы. «Получилось так, — рассказывал Е. Л. Середкин, — что там бугорок небольшой, но копали, копали... раскрыли известную часть».
     Ночью 5/18 июля, в день обретения мощей преподобного Сергия Радонежского, Великую княгиню Елисавету Феодоровну вместе с другими членами Императорского Дома увезли из Напольной школы по направлению к Верхней Синячихе, причем им было объявлено, что Красная армия временно отступает и поэтому их перевозят в безопасное место. А чтобы ввести в заблуждение обывателей, устроили инсценировку побега.
     На основании воспоминаний непосредственных участников убийства (председателя Верхне-Синячихинского Совета Е. Л. Середкина и председателя Алапаевской чрезвычайной комиссии Н. П. Говырина), а также записей полковника И. С. Смолина20, по распоряжению которого проводилось расследование этого преступления, и документов самого следствия можно хотя бы отчасти восстановить картину убийства. При приближении к шахте ничего не подозревавшим узникам предложили сойти с подвод под предлогом того, что впереди — взорванный мост. Их подвели к шахте и, вероятно, оглушая ударами по голове, стали сталкивать туда живыми. Первой сбросили Великую княгиню Елисавету Феодоровну, затем — ее верную келейницу Варвару Яковлеву и всех остальных21. Как выразился один из мучителей, они поступили с узниками «не совсем культурно, сбросали живьем...». Убийцы рассчитывали, что обреченные упадут на дно шахты и разобьются, так как это была одна из самых глубоких шахт (около 60 метров), но не учли, что в ней оказались внутренние выступы: страдальцы упали на них с высоты от 3,5 до 16 метров и погибли не сразу. Убийцами было брошено в шахту несколько пироксилиновых шашек и гранат, но взорвалась только одна из них. Из глубины вместе со стонами послышалось молитвенное пение. Тогда шахту завалили обломками досок, бревен, жердями, палками, землей.
     Стоит заметить, что даже сами красные осознавали преступность своих действий. Упоминавшийся уже Н. П. Говырин в своих воспоминаниях писал: «Помню, приезжал из Екатеринбурга особый уполномоченный к нам... поставил вопрос так на совещании исполкома: “Где князья?” Я не знаю — говорить правду или нет. Здесь никакой санкции мы на это не имели. Мне задают вопрос: “Вы о князьях что-нибудь знаете, говорите”. Я отвечаю: “Знаю”. — “Где?” — “В шахте”. Мне говорят: “Да что вы молчали?” — “А мы думали, что за самоуправство нас будут привлекать”».
     В середине сентября 1918 года город Алапаевск был освобожден от большевиков. Начальником гарнизона города сначала был назначен полковник И. С. Смолин, который организовал проведение предварительного следствия об убийстве князей. Были арестованы сорок пять коммунистов, среди которых оказались и убийцы. Задержанные показали, что узники живыми были сброшены в шахту, но скрывали, в какую именно. Полковнику Смолину пришлось провести весьма тяжелую работу по очистке и осмотру нескольких шахт, расположенных в том районе, где было произведено убийство. Вскоре обнаружили искомую шахту. Она оказалась очень большой и глубокой, наполненной водой приблизительно на сорок метров, и была забита почти до самого верха «разным деревянным хламом (жердями, палками, обломками досок и бревен и т п, застрявшим на полатях и распорках и лежавшим толстым слоем на поверхности воды». В ней было два отделения: рабочее, через которое добывалась руда, и машинное, куда ставились насосы для откачки воды. Работа по очистке шахты была очень трудоемкой и длилась несколько суток. Вскоре достали и тела убитых. Они находились на разной глубине. Все они были одетыми и при каждом из них находились многочисленные документы, благодаря чему удалось установить их личность. В разных местах шахты были найдены отдельные вещи и одежда убитых, «две неразорвавшиеся бомбы и одна разорвавшаяся, оставившая на стенках колодца следы взрыва». Тело Елисаветы Феодоровны достали из шахты 28 сентября/11 октября 1918 года около четырнадцати часов дня с глубины 7,5 саженей, то есть 16 метров, находилось оно рядом с телом князя Иоанна Константиновича. Судебно-медицинский осмотр показал, что у Великой княгини были кровоподтеки «в черепной области, и в области груди и живота... <...> ...Могущие произойти как от ударов каким-либо тупым твердым предметом, так и от ушибов при падении с высоты». Скончалась Елисавета Феодоровна в страшных мучениях, от ран, удушья и жажды.
     Подобные повреждения были и у князей, а также у Варвары Яковлевой. Когда достали ее тело, то увидели, что одна рука у нее «оказалась застывшей, сложенной как бы при совершении крестного знамения». Головы князя Владимира Палея и Ф. С. Ремеза были повязаны платками.
     Полковник Смолин до прибытия из Омска или Екатеринбурга высших следственных властей приказал положить тела в церкви, срочно изготовить цинковые гробы, а в церковной ограде сложить каменный склеп, в котором намеревались совершить торжественное погребение мучеников. Десятки и сотни людей приходили в эти дни в храм, где пребывали останки князей и княгини, многие безутешно плакали. Молитва об упокоении их душ не прекращалась.
     Днем 5/18 октября 1918 года останки всех зверски замученных были положены в цинковые гробы и в закрытых деревянных футлярах перенесены в кладбищенскую церковь, где в присутствии десяти священников было отслужено всенощное бдение. Утром 6/19 октября при многочисленном стечении народа останки убиенных перенесли из кладбищенской церкви к Напольной школе, где была отслужена лития. После этого процессия направилась в Свято-Троицкий собор, в котором была совершена Литургия, и тела были положены в «наглухо замурованном склепе».
     Но недолго они покоились здесь.
     Останки настоятельницы Марфо-Мариинской обители и ее верной келейницы Варвары в 1921 году были перевезены в Иерусалим и положены в усыпальнице храма Святой Равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании.
     Долгим и тяжелым был этот путь. Красная армия наступала, и необходимо было перевезти их в более безопасное место. Сделать это посчитал своим долгом отец Серафим, игумен Серафимо-Алексеевского скита Свято-Николаевского Белогорского монастыря Пермской епархии, духовный друг Великой княгини. Сразу после Октябрьской революции отец Серафим был в Москве, имел беседу с Великой княгиней и приглашал ее поехать с ним в Алапаевск, где, по его словам, были надежные люди в скитах, которые сумеют укрыть и сохранить Великую княгиню. Елисавета Феодоровна отказалась скрываться, но добавила в конце беседы: «Если меня убьют, то прошу Вас, похороните меня по-христиански».
     Игумен Серафим получил разрешение от адмирала Колчака перевезти тела. Атаман Семенов выделил для этого вагон и дал пропуск. И 1/14 июля 1919 года восемь алапаевских гробов направились к Чите. В помощники себе отец Серафим взял двух послушников — Максима Канунникова и Серафима Гневашева.
     В Чите гробы привезли в Покровский женский монастырь, где монахини обмыли тела страстотерпцев и облачили Великую княгиню и инокиню Варвару в монашеское одеяние. Отец Серафим с послушниками сняли доски пола в одной из келий, выкопали там могилу и поставили все восемь гробов, засыпав их небольшим слоем земли. В этой келье остался жить и охранять тела страдальцев сам отец Серафим.
     В Чите гробы страдальцев пробыли шесть месяцев. Но Красная армия снова наступала, и останки необходимо было увозить уже за пределы России. 26 февраля/11 марта начался этот путь, при полном хаосе в железнодорожном сообщении. Вагон передвигался вместе с фронтом: пройдет вперед верст двадцать пять, а потом откатится назад верст на пятнадцать. Благодаря пропуску, вагон постоянно прицепляли к разным поездам, направляя к китайской границе. Наступило лето, из щелей гробов постоянно сочилась жидкость, распространяя ужасный смрад. Когда поезд останавливался, сопровождавшие собирали траву и вытирали ею гробы. Жидкость, вытекавшая из гроба Великой княгини, как вспоминал отец Серафим, благоухала, и они бережно собирали ее как святыню в бутылочку.
     У самой границы Китая на состав напал отряд красных партизан, которые попытались выбросить из вагона гробы с телами. Подоспевшие китайские солдаты отогнали нападавших и сохранили тела страдальцев от уничтожения.
     Когда состав прибыл в Харбин, тела всех алапаевских страдальцев были в состоянии полного разложения, кроме тел Великой княгини и инокини Варвары. Князь Н. А. Кудашев, вызванный в Харбин для опознания убитых и составления протокола, вспоминал:
     «Великая княгиня лежала как живая и совсем не изменилась с того дня, как я перед отъездом в Пекин прощался с нею в Москве, только на одной стороне лица был большой кровоподтек от удара при падении в шахту.
     Я заказал для них настоящие гробы и присутствовал на похоронах. Зная, что Великая княгиня всегда выражала желание быть погребенной в Гефсимании в Иерусалиме, я решил исполнить ее волю — послал прах ее и ее верной послушницы в Святую Землю, попросив монаха проводить их до места последнего упокоения и тем самым закончить начатый подвиг».
     В апреле 1920 года гробы страдальцев прибыли в Пекин, где их встретил начальник Русской Духовной Миссии архиепископ Иннокентий. После заупокойной службы они были временно помещены в одном из склепов на кладбище миссии и сразу же началось устройство нового склепа при Свято-Серафимовском храме.
     Гробы с телами Великой княгини и инокини Варвары, сопровождаемые игуменом Серафимом22 и обоими послушниками, снова отправились в путь, на этот раз из Пекина в Тянцзин, затем пароходом в Шанхай. Из Шанхая — в Порт-Саид, куда прибыли в январе 1921 года. Из Порт-Саида гробы в специальном вагоне отправили в Иерусалим, где их встретило русское и греческое духовенство, многочисленные паломники, которых революция 1917 года застала в Иерусалиме.
     Погребение тел новомучениц совершил патриарх Дамиан в сослужении многочисленного духовенства. Их гробы были помещены в усыпальнице под нижними сводами храма Святой Равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании. Когда открыли гроб с телом Великой княгини, то помещение наполнилось благоуханием. По словам архимандрита Антония (Граббе), чувствовался «сильный запах как бы меда и жасмина». Мощи новомучениц оказались частично нетленными.
     В 1981 году Великая княгиня Елизавета и инокиня Варвара были прославлены Русской Православной Церковью Заграницей. Патриарх Иерусалимский Диодор благословил совершить торжественное перенесение мощей новомучениц из усыпальницы, где они до этого находились, в самый храм Святой Марии Магдалины. Второго мая 1982 года, в праздник святых Жен-Мироносиц, за богослужением использовали святой Потир, Евангелие и воздухи, преподнесенные храму Великой княгиней Елисаветой Феодоровной, когда она была здесь в 1886 году.
     В 1992 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику новомучеников Российских преподобномучениц Великую княгиню Елизавету и инокиню Варвару, установив празднование им в день их кончины 5/18 июля.
     Народный голос не случайно еще при жизни нарек Великую княгиню святой, ибо она была живой свидетельницей Вечности во временном мире. Она перешла в Православие в Лазареву субботу — и это пророчески указывало на ее последующий путь. За Лазаревой субботой следует Вход Господа в Иерусалим и начинается Страстная неделя. Так и в жизни Елисаветы Феодоровны вместе со скорбями и утратами была и великая радость — создание обители Милосердия — дома Лазаря, была всеобщая любовь народа, которому она служила. Но вслед за тем последовали Страстная неделя и Голгофа. Она приняла мученическую смерть с молитвой о своих распинателях, до последнего мгновения исполняя то, что заповедал Сам Господь.
     В последнем своем письме сестрам Марфо-Мариинской обители настоятельница молится о своих «детках» преподобной Евфросинии Полоцкой, мощи которой некогда находились в Иерусалиме. Не случайно обращается настоятельница к первой «русской матушке», ибо она стала достойной продолжательницей подвига духовного материнства, завещанного преподобной. Мощи преподобной Евфросинии Полоцкой почивали в Иерусалиме и были увезены в Россию, а через семь с половиной столетий останки преподобномученицы Великой княгини Елисаветы, вывезенные из России, упокоились на Святой Земле. Ныне почивают они в храме Святой Мироносицы Марии Магдалины, венчающем Елеонскую гору, откуда воскресший Христос вознесся во славе, чтобы воссесть одесную Бога Отца. Храм этот и мощи святых Елисаветы и Варвары духовно соединяют Святую Землю с Русской землей.
     В духовном подвиге Елизаветы Феодоровны — соединение разных путей святости. Она и благоверная княгиня, и праведница, и преподобная, и мученица. Она следовала словам пророка Исаии, который на вопрос Бога: «Кого мне послать, и кто пойдет для Нас?», ответил: «Вот я, пошли меня» (Ис. 6,8). И при переходе в Православие, и при посвящении в крестовую сестру милосердия Великая княгиня не изменила своего имени. Тем самым она подтвердила, что основание духовного подвига, подъятого ею, оставалось единым всю ее жизнь. Имя Елисавета в переводе с древнееврейского означает «почитающая Бога». Благоговейное почитание Бога и любовь ко всему Божиему — вот главные качества Великой княгини, помогавшие ей при всех переменах жизни. Покрывать все любовью — это ее завет.
     У русских женщин есть пример для подражания: научиться так жить и так молиться, как молилась Елисавета Феодоровна в Покровском храме, возвращаясь из московских трущоб: с великой скорбью сердечной, с любовью и надеждой на милость Божию, чтобы совершилось обращение к вере, любви, обновление жизни несчастных людей, блуждавших по распутиям земли.
     Крестовая сестра Марфо-Мариинской обители Милосердия Варвара Алексеевна Яковлева одной из первых пошла по стопам Великой княгини и стала служить ближним в основанной Елисаветой Феодоровной обители. Она была келейницей настоятельницы и одной из самых близких ей сестер. Но она не гордилась своим положением, оставаясь такой же ласковой и открытой. Близкие Елисаветы Феодоровны хорошо знали ее и называли Варей.
     Откуда и из какой среды пришла в обитель сестра Варвара — неизвестно. За своей матушкой-настоятельницей она добровольно пошла на страдание и смерть, исполнив завет Господа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15,13). Все алапаевские узники знали, что их ожидает в недалеком будущем. Они сознательно готовились к смерти и молили Господа укрепить их в исповедническом подвиге. Преподобномученица инокиня Варвара совершила свой подвиг в возрасте тридцати пяти лет.
     Необходимо сказать несколько слов и о дальнейшей судьбе отца Митрофана Сребрянского, достойно разделившего духовный подвиг великой матушки в основанной ею обители. С арестом настоятельницы обитель практически прекратила свою благотворительную деятельность, хотя просуществовала еще семь лет. Отец Митрофан продолжал духовно окормлять сестер вплоть до закрытия обители.
     Святейший Патриарх Тихон, который неоднократно служил в Марфо-Мариинской обители, в один из своих приездов постриг отца Митрофана в монашество с именем Сергий, и его матушку Ольгу — с именем Елисавета. Вскоре после этого отец Сергий был возведен Патриархом Тихоном в сан архимандрита.
     В 1926 году архимандрит Сергий (Сребрянский) был арестован и сослан в Сибирь, затем последовали годы заключения в ГУЛАГе. Шестнадцать лет провел он в тюрьмах и лагерях. Последним местом ссылки было село Владычное Тверской области.
     Монахиня Елисавета до конца была с ним. В ссылке ее разбил паралич, и отец Сергий заботливо ухаживал за ней. Они жили в крошечной избушке с тремя оконцами, под соломенной крышей, помогать к ним приходили две женщины. Архимандрит Сергий скончался 5 апреля 1948 года от крупозного воспаления легких и был похоронен там же, во Владычном. Когда через два года в ту же могилу опускали гроб с телом его матушки, крышка гроба, в котором покоились останки отца Сергия, сдвинулась — тело его оказалось нетленным. Его местное почитание началось вскоре после его кончины. На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2000 года архимандрит Сергий был прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских.23

     Прим.
  • 1 Английская королева Виктория, отвечая на вопрос одного американца, в чем заключается главная сила Англии, показала ему Библию, сказав: «В этой небольшой книге».^
  • 2 Елизавета Тюрингенская, канонизированная католиками, жила в эпоху Крестовых походов. Она отличалась глубокой религиозностью и самоотверженной любовью к людям. Всю свою жизнь она посвятила служению делу милосердия.^
  • 3 Для принцессы, выходившей замуж за Великого князя, не требовалось, чтобы она обязательно переходила в Православие.^
  • 4 На следующий день после прославления в Успенском соборе мать немой девочки отерла своим платком гроб с мощами преподобного, а потом лицо своей дочери, и та сразу заговорила.^
  • 5 Этот крест вместе с другими личными вещами хранится теперь в храме Святой Марии Магдалины в Гефсимании в Иерусалиме.^
  • 6 Крест был снесен новой властью весной 1918 года. В начале 1985 года во время ремонтных работ на Ивановской площади Московского Кремля рабочие обнаружили хорошо сохранившийся склеп с останками Великого князя. Сотрудники музеев Московского Кремля изъяли из захоронения все предметы из драгоценных металлов: кольца, цепочки, медальоны, иконы, Георгиевский крест — и, как записано в акте изъятия, направили их «в фондовую комиссию музеев Кремля для определения их художественной ценности и места их дальнейшего хранения». На месте захоронения Сергея Александровича была устроена автостоянка. В девяностую годовщину убийства, 18 февраля 1995 года, Святейший Патриарх Алексий II отслужил панихиду в Архангельском соборе Кремля и сказал в проповеди: «Мы считаем справедливым перенести останки Великого князя Сергея Александровича в Романовскую усыпальницу под собором Новоспасского монастыря. Вознесем же молитву, чтобы Господь упокоил его душу в обителях небесных».^
  • 7 Анастасий (Грибановский Александр Алексеевич; 6/18.08.1873 — 9/22.05.1965) митрополит. Окончил Тамбовское ДУ, затем Тамбовскую ДС, в 1897 г. МДА со степенью кандидата богословия. В апреле 1898 г. постриг, 23.04 иеродиакон, вскоре иеромонах. С 07.1901 г. ректор МДС, архимандрит. С 29.06.1906 г. епископ Серпуховский, викарий Московской епархии. С 14.05.1914 г. епископ Холмский и Люблинский, с 10.12.1915 г. — Кишиневский и Хотинский; с 6.05.1916 г. архиепископ. В 10.1918 г. выехал в Одессу, в 1919 г. уехал в Константинополь. 15.10.1920 г. ВВЦУ Юго-Востока России назначен управляющим русскими приходами Константинопольского округа; 22.11.1920 г. включен в состав ВВЦУ. 24.04.1922 г. избран председателем Русского комитета в Турции, объединявшего до 35 организаций беженцев. С 13.09.1922 г. член временного Архиерейского Синода (вне юрисдикции МП). Указом митрополита Московского Сергия (Страгородского) от 22.06. 1934 года, в числе прочих «карловацких епископов» запрещен в священнослужении. В 1935 г. стал во главе автономного Балканского округа и Сербским Патриархом Варнавой возведен в сан митрополита. 10.08.1936 г. избран первоиерархом РПЦЗ, председателем Архиерейских Собора и Синода. Был лоялен по отношению к Адольфу Гитлеру. 24.11.1950 г. переехал из Мюнхена в Нью-Йорк, в Троицкий монастырь в Джорданвилле. Скончался 22.05.1965 г., погребен в Троицком монастыре в Джорданвилле, под алтарем.^
  • 8 Владимир (Богоявленский Василий Никифорович; 1848—25.01/07.02.1918), митрополит, священномученик. Прославлен в 1992. Епископ с 1888 г. С 1898 г. митрополит Московский и Коломенский. С 1912 г. митрополит С.-Петербургский и Ладожский, первенствующий член Св. Синода. С 1915 г. митрополит Киевский и Галицкий. Убит около Киево-Печерской Лавры, где и погребен. Память 25 января/7 февраля.^
  • 9 Епископ Гермоген (Долганев Георгий Ефремович; 25.04.1858, в семье единоверческого священника Херсонской епархии – 16/29.06.1918), священномученик. Иеромонах (15.03.1892). СПбДА (1893). Ректор Тифлисской ДС, архимандрит. Епископ Вольский, викарий Саратовской епархии (14.01.1901). С 1903 года епископ Саратовский. 17.01.1912 года уволен от управления епархией. С 1917 года епископ Тобольский и Сибирский. Член Собора 1917 – 1918 годов. Арестован 24.04.1918 года. Утоплен большевиками в р. Суре. Память его 16/29 июня.^
  • 10 Опубликован в 1905-1906 годах в «Вестнике военного духовенства».^
  • 11 Преподобноисповедник архимандрит Сергий (Сребрянский Митрофан Васильевич; 01.08.1870, с. Трехсвятское Воронежского у. Воронежской губ, в семье священника — 05.04.1948, с. Владычня Тверской обл.). ДС. С 02.03.1893 г. диакон Стефановской церкви слободы Лизиновка Острогожскоского у. Воронежской губ. С 20.03.1894 г. священник 47-го драгунского Татарского полка, с 1896 г. Двинского военно-крепостного собора. С 01.09.1897 г. настоятель Покровской церкви в г. Орле. Во время русско-японской войны находился на фронте в Маньчжурии. В 1906 г. вернулся в Орел. Протоиерей (12.10.1906). Настоятель Покровской и Марфо-Мариинской церквей на ул. Б. Ордынка в Москве (1908). Духовник и настоятель церкви Марфо-Мариинской обители со времени ее открытия (10.02.1909). По благословению Св. Патриарха Тихона принял постриг; архимандрит. Арестован 23.03.1923, выслан на 1 год в Тобольск. Арест (1925). По освобождении проживал в с. Владычня Тверской обл., с 1927 г. служил в Покровской церкви. Арестован в февр. 1931 г., отправлен в ссылку в Северный край. Вернулся в 1933 г. Память 23 марта/5 апреля и 28 ноября/11 декабря (обретение мощей).^
  • 12 Митрополит Трифон (Туркестанов Борис Петрович, князь; 1861 – 14.07.1934 г.) С 1901 г. епископ Дмитровский, викарий Московской епархии. С 1916 г. на покое. С 1923 г. — архиепископ. С 1931 г. — митрополит.^
  • 13 Серафим (Голубятников Сергей Георгиевич; 1856, Задонский уезд, Воронежская губерния, в семье священника — 1921), епископ. Поступил в ДУ в 1867 г., по окончании поступил в Воронежскую ДС. Прервал обучение в связи со смертью отца. В 1879 г. окончил ДС, определен учителем Новосетинского народного училища Острогожского уезда Воронежской губернии. С 1880 г. в Большинском народном училище Области Войска Донского. С 26.09.1880 г. псаломщик Большинской Христо-Рождественской церкви. 2.08.1881 г. священник к Николаевской церкви поселка Балабинского Донской области. В 1885 г. настоятель храма на Туровском хуторе. В 1890 г. овдовел. В 1895 г. поступил в МДА, закончил в 1899 г. со степенью кандидата богословия. 9.10.1899 г. постриг с именем Серафим и с 25.10 казначей Чудова монастыря. С 11.05.1900 г. настоятель Московского Высоко-Петровского монастыря и наблюдатель за школами, архимандрит. С 2.01.1905 г. епископ Можайский, 4-й викарий Московской епархии. С 9.07.1906 г. 3-й викарий и настоятель Звенигородского Саввино-Сторожевского монастыря. С 15.02.1908 г. епископ Подольский и Брацлавский. С 20.03.1914 г. епископ Екатеринбургский и Ирбитский. 10.05.1917 г. за свои монархические убеждения и осуждение февральской революции епархиальным съездом духовенства был изгнан из епархии. В мае 1917 года уволен на покой с местопребыванием в Московском Новоспасском монастыре. Этот монастырь был обращен большевиками в застенок в начале января 1918 года, первым узником его и стал настоятель монастыря епископ Серафим. По всей видимости, он там и погиб в 1921 году.^
  • 14 Ксенофонт (Медведев Константин Петрович; 1871 – 1950-е), архимандрит. Настоятель Свято-Николаевского Верхотурского мужского монастыря в 1905 – 1920-х годах. Возведен в сан архимандрита в 1913 году.^
  • 15 Французский король Людовик XVI (1754-1793), при котором произошло крушение монархии. Конвент осудил его на смерть, и 21 января 1793 года Людовик XVI взошел на эшафот.^
  • 16 К 1918 году в обители было сто пять сестер.^
  • 17 Здание находится на углу проспекта Ленина и улицы Вайнера.^
  • 18 Иногда в литературе Ремез ошибочно именуется Федором Михайловичем. Однако во всех документах, обнаруженных при нем после его гибели, указано отчество Семенович.^
  • 19 Морганатический брак (слово «морганатический» неясного происхождения, по одной из версий, от нем. Morgengabe — утренний подарок мужа новобрачной) — такой брак между лицами неравного положения, при котором супруг (или супруга) более низкого положения не получает в результате этого брака такого же высокого социального положения. Морганатический брак является частным случаем мезальянса.^
  • 20 Чин генерал-лейтенанта И. С. Смолин получил позже, во время гражданской войны.^
  • 21 При экспертизе, проводившейся после занятия Алапаевска белыми войсками, у всех убиенных были обнаружены однотипные повреждения черепа. Это позволяет сделать предположение, что всем жертвам до падения в шахту наносились удары по голове. Только в черепе Великого князя Сергея Михайловича было обнаружено пулевое отверстие. Вероятно, он оказал сопротивление и был убит выстрелом в голову.^
  • 22 На склонах Елеонской горы есть место, называемое Малая Галилея, где расположена резиденция Патриарха Иерусалимского. В саду резиденции находятся две святыни: основание дома, в котором Господь явился ученикам после Своего Воскресения, и часовня, построенная на том месте, где Архангел Гавриил явился Божией Матери и предсказал скорое Ее Успение. По соседству с этой часовней, по благословению Патриарха Дамиана, игумен Серафим построил себе хибарку и жил в ней до самой своей кончины, последовавшей на восемьдесят пятом году жизни. Погребен он около своей кельи.^
  • 23 Использованы материалы: ГАСО. Ф. р-1913. Оп. 1.Д. 25; РГАСПИ. Ф. 588. Оп. 3. Д. 6; ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 2. Д. 26, 178, 327.
    Святая преподобномученица Великая княгиня Елисавета. Житие. Акафист / авт.-сост. А. Трофимов. Поярково: храм Рождества Богородицы.
    Соколов Н. А. Убийство Царской Семьи: Из записок судебного следователя. СПб.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1998.
    Августейшая паломница Ея Императорское Высочество Великая княгиня Елисавета Феодоровна в Пермской губернии. Пермь, 1915.
    Метрическая книга Свято-Троицкого собора Алапаевского завода за 1918 год. Управление ЗАГС Свердловской области.
    Смирных А. И. Уездные столицы: культурно-исторические очерки / А. И. Смирных и др.. Екатеринбург, 2002.
    Смолин И. С. Алапаевск // Первопоходник. Летопись белой борьбы. Лос-Анджелес, 1972. № 8.
    Аничков В. П. Екатеринбург — Владивосток (1917-1922). М., 1998.
    Уральская жизнь. 1918. 16 (3) мая, 18 (5) мая, 22 октября (№ 191).
    Расследование цареубийства. Секретные документы. М., 1993.
    Зауральский край. 1918. 3 нояб. (№ 80).^



  • Православный календарь

    Октябрь 2018
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5 6 7
    8 9 10 11 12 13 14
    15 16 17 18 19 20 21
    22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31 1 2 3 4

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.