Вход

Изображения в галерее

283.jpg
836_57.jpg
816_58.jpg

Главная

Священноисповедник Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский и Крымский ч.2


Святой исповедник Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Крымский (в образе врача). 210х300 мм, темпера. Д. Алимов 2006 г. Икона Покровского храма в Бутырской тюрьме.

     Несмотря на подобного рода взаимоотношения с властями, иногда казалось, что и в этих условиях для Церкви можно сделать больше; 15 июня 1944 года архиепископ Лука написал письмо Местоблюстителю Патриаршего Престола митрополиту Алексию (Симанскому)1 с изложением плана мероприятий по возрождению церковной жизни. Все они по реальным обстоятельствам того времени оказались неосуществимыми (а само письмо, как и следовало ожидать, попало в НКГБ), однако оно отражает глубокие чаяния и переживания верующего сердца святителя.
     « Высокопреосвященнейший и дорогой Владыка, — писал архиепископ Лука. — Не терпит душа и не могу молчать, видя, что творится в Церкви Божией. О, какая страшная разруха, какой страшный голод духовный, какое множество некрещеных и лишенных христианского погребения, какая беспросветная религиозная тьма! Поскорее, поскорее надо нам, архипастырям, не покладая рук трудиться над восстановлением лежащей в развалинах и пепле Церкви Российской, и покарает нас Господь, если не будем спешить. Страшно, страшно для меня то, что мало будет помощников нам, что так оскудели делатели на ниве Христовой, ничему не научились за двадцать семь лет страшной и великой революции, продолжают мечтать о митрах и набивать карманы и мошна деньгами, нерадя о славе Божией! Поскорее, поскорее прекратите, дорогой Владыка, награждение митрами. Чтобы лечить больных, надо знать состояние всего организма их и с изучения его начинать лечение. Надо и нам понять религиозное состояние различных групп народа нашего, чтобы начать духовное врачевание.
     Простой народ, крестьянский народ, тот, который прежде вереницами шел за тысячи верст в Киево-Печерскую и Троице-Сергиеву Лавры, в массе своей, несмотря на антирелигиозную пропаганду, остается тем же почти в религиозном отношении, как и до революции, но дичает в голоде духовном. Ему надо помочь экстренными мерами в деле восстановления богослужения, ибо оно важнее всего, поскорее надо приобщить его к великим таинствам христианским, без которых грозит маразм духовный. Медленно, нетерпимо медленно идет открытие церквей в селах, и надо ускорить его двумя мероприятиями: всемерно добиваться пред правительством немедленного открытия тех многочисленных сельских церквей, которые сохранились неповрежденными, в которых есть и утварь церковная, и облачения, и книги, возле которых часто живут без дела священники, потому что заперты двери храма. До сих пор такие церкви числятся подлежащими открытию только в общем порядке. Их должны открывать вне очереди. Не следует добиваться восстановления и открытия более или менее сильно поврежденных церквей или церквей, занятых мастерскими, складами или учреждениями, которые трудно освободить. Вместо этого, гораздо разумнее, проще и дешевле строить новые деревянные церкви-обыденки (а не молитвенные дома, о которых часто ходатайствуют). В каждом селе найдется несколько нежилых изб, которые можно разобрать и построить из них небольшую избу с небольшим алтарем, одной главой с крестом. Вот и церковь-обыденка.
     Надо возбудить пред правительством ходатайство о разрешении постройки таких церквей во всем Союзе; надо поручить московским архитекторам выработать стандартные планы таких церквей и иконостасов, по возможности простых и дешевых.
     В Москве и во всех епархиях надо поскорее организовать мастерские по изготовлению церковной утвари и свечные заводы, иконописные мастерские и переписку необходимейших церковных книг, не ожидая, пока станет возможным печатание их. Нам следует взять пример с мусульман, у которых в каждом кишлаке и ауле непременно есть не одна, а несколько маленьких мечетей. Предвижу возражение: где же взять столько священников, сколько их понадобится, если построить много церквей-обыденок? Невозможное людям возможно Богу... Не надо останавливаться перед трудностями, не надо лавировать и изобретать способы человеческие, чтобы обойти их. “Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам” [Мф. 6,33]. При глубокой вере в Бога все будет возможно нам, верующим, если всегда будем идти путем высшей правды. Авраам ответил сыну своему Исааку: “Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой”, ибо и в самых отчаянных обстоятельствах не поколебалась вера его. Так и мы скажем сомневающимся: “Бог усмотрит пастырей Себе” [Быт. 22,8], найдет их там, где мы не ищем, — не из окончивших семинарии и нередко недостойных священства, а в недрах народа Божия, среди простых и чистых сердцем овец Христова стада, и наша задача будет только в том, чтобы дать им минимум богослужебных, богословских и практических знаний, необходимых для священника. Такие священники-простецы будут даже во многих отношениях лучше священников-семинаристов, ибо они близки к народу, плоть от плоти его. Я знал священника из полуграмотных слесарей, проповеди которого казались мне сумбурными и мало понятными, но простой народ очень хорошо понимал его, высоко ценил и любил за истинно христианское горение духа... Не дожидаясь открытия средних богословских школ, надо кликнуть клич в народе и находить достойных священства простецов, поручая образованным протоиереям и священникам вести индивидуальные занятия с ними по подготовке к священству. Ведь средние школы во всех епархиях откроются еще нескоро...
     До крайности плачевно религиозное состояние советской молодежи. Она абсолютно невежественна в религиозном отношении, и ей надо было бы проповедовать Евангелие, как пермякам, мордве и черемисам. Это, однако, невозможно по советским законам, и проповедь среди молодежи возможна только двумя путями: богослужениями, которые, слава Богу, уже привлекают много молодежи, и религиозным воспитанием детей через родителей. Однако и родители в значительном большинстве весьма мало подготовлены к этому, и им надо помочь внебогослужебными беседами, на которых должны излагаться основы догматического и апологетического богословия и Священная история Ветхого и Нового Заветов. Советское законодательство разрешает ознакомление с религиозным учением молодых людей, достигших 18-летнего возраста, и следовало бы поставить вопрос об открытии воскресных школ для них...
     Особой заботы требует религиозное просвещение нашей интеллигенции... Все революции, по самому их существу, всегда сопровождались огромным подъемом антиклерикализма. Это вполне понятно, так как Церковь считают главным врагом революции, и это особенно ярко проявилось в нашей Великой революции...
     Безбожие русской дореволюционной интеллигенции всегда связывалось с нигилизмом и революционностью, и потому не удивительно, что революционный подъем антиклерикализма был встречен ею с радостью и очень содействовал широкому распространению антиклерикализма, смешиваемого с атеизмом.
     Вторая причина распространения безбожия и отказа от религии в наших образованных и полуобразованных кругах состоит в том, что скудомыслие и духовное убожество свойственно всякой толпе — все равно, образованной или темной; пожалуй, даже в гораздо большей степени полуобразованной толпе, чем простым, неученым людям, среди которых немало людей ясного ума и глубоких духовных запросов.
     Широкая образованность и глубокое приобщение к науке, большая самостоятельная работа на научном поприще не только не уводят от Бога, а, напротив, приводят к Нему всех тех ученых, которым свойственны глубокие запросы духа. Те самые великие открытия астрономии, которые полузнаек, людей толпы, так легко побуждают к издевательству над религией, очень многих глубокомысленных астрономов приводят к трепетному благоговению пред всемогуществом Творца. Изучение физики и химии, анатомии и физиологии у людей поверхностного мышления служит поводом к укоренению в механическом и материалистическом воззрении, а у людей более глубокого духа рождает преклонение перед премудростью Создателя.
     Но немногие способны прийти к сократовскому “я знаю только то, что я ничего не знаю”. Такие избранные глубоко сознают, что их незнание неизмеримо больше, чем малое научное знание, и никогда мера нашего знания не превзойдет меры незнания просто в силу ограниченности нашей способности познания, нашей телесной и духовной ограниченности.
     Люди интеллигентской толпы этого не понимают и с чрезвычайной легкостью принимают за непреложную истину “последнее слово науки”, столь изменчивое и нередко противоречивое, и без критики, охотно подхватывают легкомысленные антирелигиозные выводы из такого “последнего слова”. Поистине удивительна умственная и духовная ограниченность таких “безбожников”, часто совершенно незнакомых с религиозными учениями, никогда не читавших Евангелия и тем не менее отвергающих его и издевающихся над ним... Такие убогие интеллигенты безнадежны для истины. Но люди средние далеко не безнадежны, и очень многие из них могут прийти ко Христу, если им помочь. А помощь им крайне необходима, ибо легко верят в Бога только люди, обладающие детским простосердечием и чистотой, а для людей, головы которых затуманены наукой, вера — очень трудное дело, ибо она требует устранения множества противоречий и разрешения трудных вопросов...
     Коллективным трудом христиан — ученых всех специальностей, объединяемых компетентным архипастырским руководством, должна быть изучена и подвергнута критике вся антирелигиозная литература и создана новая, серьезная апологетика. Это большое дело займет не менее трех лет, и к тому времени отсутствующая теперь возможность издания богословских книг может открыться; наше же дело — не терять времени для осуществления этой важной задачи. Без критического разбора антирелигиозной литературы и без новой апологетики не только сельское духовенство, но и многие городские протоиереи не смогут отвечать на запросы нового времени, предъявляемые к религии.
     Кроме обширной и серьезной апологетики, мало доступной сельскому духовенству, необходимо написать краткий критический обзор антирелигиозных нападок для руководства мало образованных священников.
     Церковь жива и сильна кровью мучеников, страданиями исповедников, великими подвигами преподобных и ради них умножающейся благодатию Божией. Жития святых, конечно, неизмеримо сильнее книг и журналов по метопсихологии, и широкое распространение их в народе очень необходимо для обращения неверующих и колеблющихся.
Двенадцатитомные Четьи-Минеи святого Димитрия Ростовского мало кому доступны, а многочисленные краткие сборники страдают общим недостатком: то, что очень важно, изложено в них так же кратко, как и менее важное. Кроме того, богатство легендарных сказаний многих сколько-нибудь образованных людей отталкивает от чтения житий святых. Поэтому весьма необходимо издать новый сборник житий, в котором не повторялись бы очень многочисленные и однообразные биографии святых, особенно мучеников, а излагались бы только самые яркие и святые подвиги мучеников и серьезно, подробно изложенные биографии великих святых, изъясняющие путь спасения и руководствующие к духовному деланию. Число житий в таком сборнике будет гораздо меньшим, чем в наших прежних Четьях-Минеях, ставивших своей целью не оставить без упоминания ни одного святого; но, концентрируя лишь самое ценное, можно избавить читателей от однообразия и скуки и не устрашить их объемом книги.
     К большой работе по избранию и обработке важнейших житий святых надо приступить неотложно. Как ни важна устная и печатная проповедь и пропаганда христианского вероучения, но все наши старания в этом отношении будут медью звучащей и кимвалом бряцающим, если личным примером глубокой веры и любви к Христу, исполнением заповедей Его не будем утверждать проповедь нашу. А старые язвы духовенства и церковной жизни не излечены и страшными уроками революции. Общеизвестны важнейшие из них: корыстолюбие, небрежение в священнослужении, тщеславие и честолюбие, недостаток братолюбия. Важнейшим средством воздействия на таких худых священнослужителей всегда была архипастырская любовь и жалость к ним, великое тщание к исправлению их кротким наставлением и личным примером святой жизни. Но и меры строгости, наказания и прещения необходимы и неизбежны, и плохи те архиереи, которые заботятся больше всего о том, чтобы жить в мире со всем духовенством, не восстанавливать их против себя и потворствуют им в их прегрешениях. Очень важным и неотложным делом считаю я немедленное прекращение награждения священников митрами, ибо это очень сильное и вредное средство к усилению тщеславия и честолюбия духовенства, препятствующее борьбе с этими тяжелыми пороками. До крайности трудна борьба с очень тяжелым следствием общей церковной разрухи — всякими расколами и самочинием священнослужителей и монашествующих, не признающих патриаршей и архиерейской власти. И здесь на первое место должны мы поставить кроткое и любовное увещание и вразумление верующих народных масс и разъяснение им церковных канонов и их важности. Это должно быть делом прежде всего самих архиереев, неустанно проповедующих в городах и селах своих епархий о единении и взаимной любви, о единстве Церкви, о смирении и послушании.
     Но большая твердость и непреклонность в отношении не подчиняющихся и вожаков церковного разделения, запрещение их в священнослужении, лишение сана и даже отлучение от Церкви совершенно необходимы для искоренения расколов и разъединения».
     15 мая 1944 года скончался Патриарх Сергий, и в Москве было созвано Предсоборное Совещание, чтобы выработать процедуру избрания нового Патриарха, на котором присутствовал и владыка Лука. Он напомнил собравшимся, что Поместным Собором 1917—1918 годов была установлена процедура, когда кандидат в Патриархи избирался тайным голосованием из нескольких кандидатов, а затем выбирался жребием, и предложил вернуться к этой практике; поскольку выдвижение митрополита Алексия (Симанского) в качестве единственного кандидата нарушает это установление, он проголосует против его кандидатуры. В результате столь ясно обозначенной позиции архиепископ Лука не был допущен на Собор, избиравший Патриарха.
     Вернувшись с Предсоборного Совещания в Тамбов, архиепископ Лука собрал священников Покровской церкви и сделал сообщение о происходившем на Совещании, сказав в частности: «На Предсоборное Совещание в Москву съехалось сорок четыре епископа, из них было больше 50 % обновленцев2, и когда я об этом узнал, я был возмущен и заранее определил, что из этого Совещания толку не будет... Подготовка выбора Патриарха — извращена. Было объявлено, что будет избираться один Патриарх, а не три кандидата, из которых по жребию должен быть избран один из трех; к тому же голосование будет открытое и за одного Патриарха Алексия. Вот таков порядок, против которого я один и выступил, и меня в этом никто не поддержал, а после в разговоре отдельные епископы высказывались за мое выступление, но они не выступали».
     В феврале 1945 года Патриарх Алексий I наградил архиепископа Луку правом ношения бриллиантового креста на клобуке. В январе 1946 года за выдающиеся научные работы в области медицины архиепископ Лука был награжден Сталинской премией первой степени; из денежного вознаграждения в двести тысяч рублей — сто тридцать тысяч владыка пожертвовал на помощь детям, пострадавшим от последствий войны.
     В том же 1946 году архиепископу окончательно запретили выступать перед научной аудиторией в рясе и с панагией. Он писал по этому поводу сыну: «Я получил предложение Наркомздрава СССР сделать основной доклад... на большом съезде, который должен подвести итоги военно-хирургической работе. Я охотно согласился, но написал, что нарком запрещает мне выступать в рясе, а Патриарх — без рясы. Написал и Патриарху об этом, он мне ответил письмом... его мнение совпадает с моим: выступать в гражданской одежде, прятать волосы в собрании, в котором все знают, что я архиерей, — значит стыдиться своего священного достоинства. Если собрание считает неприемлемым и даже оскорбительным присутствие архиерея, то архиерей должен считать ниже своего достоинства выступать в таком собрании... По телефону я говорил с организатором съезда... через день он сказал, что все начальство целый день было занято этим вопросом... и как будто дело дошло до ЦК партии, но на выступление в рясе не согласились. Я просил передать наркому, что принимаю это, как отлучение от общества ученых».
     Начиная с 1945-го победного года войны безбожные власти уничтожали уцелевшие здания церквей, о которых верующие возбуждали ходатайства о передаче их Церкви для совершения в них богослужений. Через два месяца после перевода архиепископа Луки с Тамбовской кафедры, в июле 1946 года, в Знаменском районе Тамбовской области по распоряжению райисполкома и Тамбовского облисполкома было взорвано сохранившееся в целости каменное здание церкви, «об открытии которой ходатайствовали верующие. Причем взрывные работы произведены силами военнопленных немцев в один из праздничных дней и в присутствии большого количества верующих».
     Назначенный на кафедру в Крым, архиепископ Лука 24 мая 1946 года прибыл в Симферополь; здесь начался последний и, может быть, самый трудный период жизни святителя-исповедника. Труды церковные, труды врачебные, которые владыка не оставлял еще в течение нескольких лет, осложнялись выматывающими гонениями от безбожных властей. Если раньше безбожники ставили своей целью уничтожение Церкви и достигали этого через аресты священнослужителей, то теперь, преследуя ту же цель, они мыслили достигнуть ее не только через аресты, но и через усиленную работу по нравственному разложению священнослужителей и мирян, чтобы таким образом добиться закрытия всех храмов в России и самоликвидации Русской Православной Церкви. Над достижением этой дьявольской цели трудились тысячи щедро оплачиваемых государством людей, на каждого священника и, тем более архипастыря, выделялись десятки этих дьявольских слуг, стремившихся подчинить себе священнослужителя, сделав его послушным орудием разрушения Церкви, или уничтожить.
     На следующий день после прибытия в Симферополь архиепископ Лука послал к местному уполномоченному Совета по делам Русской Православной Церкви секретаря епархии, через которого передал, что он прибыл и вступил в управление епархией, на что уполномоченный заявил, пусть архиепископ сам к нему явится.
     Через день владыка приехал к уполномоченному и, представляясь, сказал:
     — Архиепископ Лука.
     — Валентин Феликсович, — с вызовом поправил уполномоченный, приглашая владыку сесть.
     — Я был Валентин Феликсович двадцать пять лет назад, — спокойно заметил владыка, — а сейчас архиепископ Лука.
     На это замечание уполномоченный угрюмо промолчал.
     Через несколько дней уполномоченный снова потребовал, чтобы архиепископ явился к нему, снова назвав его по имени-отчеству.
     — Вы... все же упорно настаиваете на том, чтобы называть меня светским именем? — спросил его архиепископ.
     — Вы имеете советский документ — паспорт. Как вы там записаны?
     — Ну конечно, как вы называете.
     — Ну вот и правильно, только так я и могу вас называть!
     Владыка добродушно рассмеялся и сказал:
     — Вы привыкнете меня называть иначе.
     В ответ уполномоченный стал отчитывать архиепископа за то, что тот допустил совершать богослужения в соборе архимандриту Тихону (Богославцу), между тем как архимандрит Тихон был по его требованию предыдущим архиереем уволен за штат и в связи с этим снят с регистрации и не имеет теперь справки, без которой ни один священнослужитель не может совершать богослужения и требы.
     Архиепископ стал убеждать уполномоченного зарегистрировать архимандрита Тихона или по крайней мере не препятствовать, когда тот будет совершать богослужения вместе с ним, но уполномоченный ответил на это категорическим отказом.
     Спустя месяц уполномоченный снова потребовал, чтобы архиепископ явился к нему, и весьма агрессивно заявил:
     — Валентин Феликсович! Вы провели ряд перемещений, увольнений, вызывали из других епархий ряд священников, и я узнаю об этом только тогда, когда приходят ко мне с вашими приказами для получения у меня регистрационной справки. В дальнейшем прошу вас обо всех мероприятиях, проводимых вами, предварительно извещать меня и даже согласовывать.
     — А зачем это нужно, разве недостаточно того, что я сам это буду проводить?
     Но уполномоченный вновь категорично потребовал, чтобы все перемещения, увольнения и вызовы из других епархий предварительно согласовывались с ним. Особенно раздражало уполномоченного отношение архиепископа к священникам-исповедникам. В своем информационном докладе Совету по делам Русской Православной Церкви он писал 2 апреля 1948 года: «Из одиннадцати священников, посвященных в сан после 1945 года, десять посвящены архиепископом Лукой. Двадцать священников подвергалось в свое время репрессиям или были судимы.
     Отношение архиепископа Луки к этой категории священников и к посвященным им лично более благожелательное: предоставляет им лучшие приходы, не подвергает их частым переброскам из одного прихода в другой. Особенно это заметно по отношению к подвергавшимся репрессиям, как “страдавшим за православную веру”».
     Архиепископ Лука застал Церковь в Крыму в самом плачевном состоянии. До немецкой оккупации все православные храмы, кроме одного в Симферополе, были советской властью закрыты. Во время оккупации по инициативе местного населения были открыты восемьдесят две церкви, но после освобождения Крыма власти позволили зарегистрировать только семьдесят храмов. Во время управления Крымской епархией предшественника архиепископа Луки, епископа Иоасафа (Журманова), и при его непременной поддержке было закрыто восемнадцать храмов. В городе Симферополе после ухода немцев «имелось семь действующих церквей и молитвенных домов. Епископ нашел, что для Симферополя семь церквей много и своим распоряжением две церкви объединил с другими близлежащими церквями... В городе Ялте имелось три действующих церкви, которые расположены одна от другой на близком расстоянии. На все три церкви имелся один священник. Епископ нашел, что для Ялты иметь три действующих церкви много, все их он объединил в один приход с оставлением одной действующей церкви». Епископ Иоасаф счел, что приходы слишком свободно обращаются с денежными средствами и ввел должность епархиального ревизора, обратившись к уполномоченному с просьбой: «не сможет ли последний порекомендовать ему кого-либо из мирян на должность епархиального ревизора». Власти определили на это место своего человека, и таким образом и хозяйственная деятельность храмов была поставлена под контроль.
     Еще в худшем состоянии было в Крыму положение с духовенством. Почти все исповедники и ревностные пастыри претерпели мученическую кончину в 1930-е годы, большая часть крымского духовенства при епископе Иоасафе состояла из бывших когда-то отступниками и предателями Церкви и людей, имеющих канонические нарушения. Перед вступлением епископа Иоасафа в управление епархией в Крыму было три обновленческих прихода, два обновленческих священника явились к епископу и просили принять их в каноническое общение с Церковью, оба были приняты и оставлены настоятелями храмов; третий священник-обновленец заявил, что «“никакой власти духовной над собой не признает, а признает только власть советов”... был вызван епископом и после разъяснения... был принят... с оставлением настоятелем того же храма».
     Впоследствии многих из них архиепископ Лука запретил в священнослужении, а некоторых лишил сана. Один из таких священников снял с себя сан еще в 1922 году, был «начальником пожарной охраны промышленных предприятий в Симферополе и участвовал в разборе кафедрального собора». После смерти жены он вновь женился, а когда Крым был оккупирован немцами, стал служить священником и продолжал служить при епископе Иоасафе. Архиепископ Лука вызвал его и, упрекнув в отступничестве, лишил сана священника за двоеженство, и тот пошел жаловаться на архиепископа Крымскому уполномоченному, заявив ему, что «он решил повести против Луки решительную борьбу, и если возможно, то и через печать», а Белышев3, узнав об этом и памятуя свое прошлое следователя, заметил на слова владыки об отступничестве: «Вредный Лука!»
     Управляя Крымской епархией, владыка попытался упорядочить ее религиозную жизнь. Указав некоторым священникам на недопустимость небрежного отношения к своим пастырским обязанностям и зазорного, соблазнительного поведения, он призвал благочинных и настоятелей храмов «выявлять желающих быть священниками из числа ревностных и религиозно-настроенных мирян». Он распорядился «не допускать пострижение волос и бороды священнослужителям», дабы через внешний облик не иметь соблазна устыдиться высокого звания пастыря.
     К этому времени осуществление Таинства Исповеди было во многих приходах разрушено обновленцами, ленивцами и сребролюбцами. И святитель указал, что нельзя к исповеди относиться формально, он запретил проведение общей исповеди и благословил руководствоваться правилами, составленными им на основе правил Константинопольского Патриарха Иоанна Постника; епитимийные правила архиепископа Луки были более мягкими, чем правила святых отцов и учителей Церкви, но более суровыми, чем снисходительные правила Иоанна Постника; они и «были даны благочинным для рассылки всем настоятелям церквей». Это была попытка святителя преодолеть малодушие пастырей, привыкших к самооправданию и снисходительности к своим грехам, и часто лицеприятных к пастве, замалчивавших перед нею серьезность вопросов спасения души, вечной жизни и смерти, попытка призвать духовенство и паству смотреть на жизнь не как на средство получения временных благ, а как на средство стяжания милости Божией, дарующей вечную жизнь. Правила эти определяли не допускать до святого причащения рукоблудников до полного оставления греха, а после оставления допускать к причащению через три года; мужеложников и скотоложников запрещать на десять лет; за блудодеяние — на пять лет; за прелюбодеяние — на семь лет; за кровосмешение — на пять лет; за снохачество или сожительство с тещей — на пять лет; за убийство намеренное — на восемь лет, за ненамеренное — на четыре года, за вытравление плода — на пять лет; мать заспавшую (задушившую) во время сна ребенка — на три года; бросившую своего новорожденного ребенка — как за убийство; вора, добровольно покаявшегося, — на один год, уличенного — на два года; за святотатство — на три года; за нарушение клятвы — на три года.
     В 1947 году архиепископу пришлось уволить за штат трех священников за полной невозможностью исполнять ими священнические обязанности, шесть священников были лишены сана, один священник ушел служить в одно из советских учреждений, пять священников были отпущены владыкой в другие епархии. В том же году он рукоположил пятнадцать священников по своему выбору и сердцу, большей частью из людей имевших большой жизненный опыт.
     Из шестидесяти двух священников и диаконов, служивших в Крымской епархии в 1948 году, тринадцать человек ранее отбывали заключение в лагерях.
     25 сентября 1948 года безбожные власти под предлогом слияния приходов решили закрыть в Крыму ряд церквей, и уполномоченный потребовал, чтобы архиепископ немедленно явился к нему для обсуждения этого вопроса. Владыка сказал, что занят и явиться не может, но уполномоченный продолжал настаивать.
     15 октября владыка пришел к уполномоченному вместе с секретарем, как со свидетелем, учитывая хорошо известное ему лукавство советских чиновников.
     Предчувствия не обманули владыку. Уполномоченный сообщил, что Совет по делам Русской Православной Церкви решил соединить приходы церквей поселка Мичурино и села Грушевка Старо-Крымского района и освободить для государственных нужд одно из церковных зданий, так как оно находится на территории научно-исследовательского учреждения, которая является запретной.
     — Прошу вас, Валентин Феликсович, — продолжал уполномоченный, — дать по своей линии указание о слиянии приходов, освобождении церковного здания в поселке Мичурино и передаче церковного имущества из последней в Грушевскую церковь.
     — С каких же это пор там стала запретная зона? — с возмущением спросил владыка. — Почему же ее до сих пор не было? Что же, начинаете закрывать церкви?! Ну что же, закрывайте, а я закрывать не буду и никаких указаний об этом давать не стану!
     Архиепископ Лука потребовал от уполномоченного дать ему копию решения Совета. Но уполномоченный, выученный не оставлять документов о деятельности, которую можно было обжаловать в законном порядке, дать таковую отказался, заявив, что вполне достаточно, что он, как официальное лицо, говорит об этом.
     — Этого недостаточно, — сказал архиепископ Лука, — мне эти документы нужны, чтобы оправдаться перед Патриархом и, главным образом, перед народом верующим, что церкви закрываю не я лично, а Совет и его уполномоченный.
     На это уполномоченный с наглой бессовестностью заявил, что церкви не закрывались и не закрываются. А с церковью в поселке Мичурино особое положение.
     — Как не закрывались?! — воскликнул владыка. — А Владимирскую церковь в Симферополе закрыли!
     — Владимирская церковь не закрывалась, — продолжал нагло лгать уполномоченный, — а предложено было приходской общине освободить помещение, как бывший клуб, а вместо него рекомендовано найти другое помещение.
     — Приходская община Владимирской церкви, — непреклонно и твердо заявил владыка в ответ, — находила для покупки три дома, была уже договоренность в цене, и владельцы домов с радостью их продавали, но затем, когда им приносили деньги, они со смущением заявляли, что передумали продавать и продавать не будут. Не иначе, как их куда-то вызывали и запретили им продавать дома для церкви.
     — Мне об этом ничего не известно, — лгал уполномоченный.
     — Я не сомневаюсь, что все это проделывается помимо вас, но я твердо уверен, что это происходило именно так; у меня нет подтверждающих фактов, а если бы были таковые, то я бы о них сообщил Патриарху... Я не хочу, чтобы среди верующих шли разговоры, как о моем предшественнике епископе Иоасафе, который много позакрывал церквей.
     Завершая эту тему, архиепископ Лука заявил, что никаких указаний в отношении церкви в поселке Мичурино он давать не будет. На прощание архиепископ сказал уполномоченному:
     — Если вы... будете со мной разговаривать начальственным тоном, то я вообще с вами разговаривать не буду и являться к вам также не буду. Я намного старше вас, в сане архиерея состою двадцать пять лет, являюсь большим ученым, лауреатом Сталинской премии, пользуюсь большим заслуженным уважением не только как ученый, но и как архиерей... и разговора с собою в начальственно-повышенном тоне не потерплю ни от кого и требую к себе уважения.
     По приезде архиепископа в Симферополь власти за отсутствием помещения для епархии поселили его в доме Жилищного управления; в одном с ним коридоре были еще два жильца, у одного из них жила девушка, которая до поздней ночи принимала молодых людей. Архиепископ Лука многократно просил власти предоставить этим жильцам комнаты в других помещениях, но те игнорировали его просьбы, и владыка вынужден был об этом написать Патриарху. «Странно то обстоятельство, — писал он, — что по вопросу о выселении сторонних жильцов имеются даже распоряжения Москвы из Министерства здравоохранения, не говоря уже о наличии неоднократных предписаний со стороны местного облисполкома Жилищному управлению, и все же жилищные условия архиерея остаются прежними.
     Очевидно, в данном случае действует какая-то серьезная посторонняя сила, которая налагает вето на предпринимаемые мероприятия.
     Ко мне обращаются с настойчивыми просьбами принять участие в практической врачебной деятельности, но я отказываюсь впредь до улучшения моих бытовых условий».
     Только через два года власти удовлетворили его просьбу, и то, как считал владыка, лишь благодаря его всемирной известности.
     Прибыв в Крымскую епархию, владыка застал ее в развалинах не только физических, так как многие храмы были разрушены до и во время войны, но и изъязвленной нравственно; проникновение безбожия с помощью агентов так называемой госбезопасности было настолько глубоко и всеобъемлюще, что оно парализовывало любую созидательную церковную деятельность. Местные отделения КГБ устраивали в приходах бунты против архиепископа и его распоряжений, творили расколы, терроризировали верующих; их сотрудники отмечали всех ходивших в храмы и затем вызывали для индивидуальных бесед, состоявших в основном из запугиваний. И немудрено, что многие храмы в Крыму вскоре опустели. Иные священники совершали службу в абсолютно пустых храмах, им не раз приходила искусительная мысль оставить служение или проситься в другой, лучший приход. В селах руководители сельсоветов и колхозов в воскресные дни и в церковные праздники намеренно выгоняли людей на работу, а к тем, кто все же шел в храм, применяли репрессии, создававшие общее настроение безысходности, так как все сельское население тогда целиком находилось во власти местных безбожников. И нужно было иметь веру поистине апостольскую, чтобы преодолеть эти трудности.
     В феврале 1948 года на собрании благочинных Крымской епархии архиепископ Лука «зачитал свой рапорт на имя Патриарха о том, что местные власти неправильно заставляют население работать в праздничные и воскресные дни, народ поэтому... не имеет возможности ходить в церковь... Патриарх должен вмешаться в это дело через центральные советские органы. На этом собрании архиепископ Лука сказал: “Я запросил всех благочинных о наличии на местах конкретных фактов противодействия церковному делу со стороны местных властей. Вот когда соберу эти факты, то поставлю вопрос перед Ждановым4 для принятия соответствующих мер. Посмотрим, как будет реагировать на это Жданов”».
     Жалуясь на сложившееся в епархии положение, являвшееся следствием многолетних гонений, архиепископ Лука писал Патриарху Алексию: «По воскресеньям и даже праздничным дням храмы и молитвенные дома почти пустуют. Народ отвык от богослужений и кое-как лишь сохраняется обрядоверие. О венчании браков, об отпевании умерших народ почти забыл. Очень много некрещеных детей. А между тем, по общему мнению священников, никак нельзя говорить о потере веры в народе. Причина отчуждения людей от Церкви, от богослужений и проповедей лежит в том, что верующие лишены возможности посещать богослужения, ибо в воскресные дни и даже в великие праздники в часы богослужений их принуждают исполнять колхозные работы или отвлекают от церкви приказом привести скот для ветеринарного осмотра, устройством так называемых “воскресников”... Это бедственное положение Церкви может быть изменено только решительными мероприятиями Центрального Правительства».
     Духовенства в епархии не хватало, многие храмы оставались без богослужения, и власти, запрещая делать их приписными, закрывали их; чтобы этому воспрепятствовать, владыка временно назначал в эти храмы священников, а затем переводил их в другие, где также не было пастырей; там, где за отсутствием прихожан не было средств на содержание священника, владыка выделял деньги из епархиальных средств, делая все, чтобы не были закрываемы храмы, зная по опыту, насколько трудно будет их открывать, тем более что некоторые из них после закрытия могут быть и вовсе разрушены. В тех случаях, когда старосты храмов по наущению КГБ устраивали против архипастыря бунты, владыка не останавливался перед отлучением их от причастия.
     Чтобы возбудить в верующих ревность о своем спасении, святитель обратился с распоряжением по епархии: «Объявить всем священникам, что христиане, малодушно объявившие себя в анкетах былого времени неверующими, должны считаться отступниками от Христа (Мф. 10,33). Их запрещать в причастии на четыре года».
     Но более всего он заботился о нравственной чистоте самих пастырей, не останавливаясь, в случае канонических нарушений и небрежения его распоряжениями, запретом в священнослужении и снятием сана.
     «Отвык наш несчастный народ, — писал он в своем указе по епархии 16 февраля 1948 года, — ежедневно бывать в церкви, как было в старину. Забыли и священники свой долг быть всегдашними молитвенниками о народе. Никем не совершается память святых, которым положены службы на каждый день. Многие сельские священники прямо говорят мне, что им нечего делать целую неделю, от воскресенья до воскресенья.
     Как нечего? Не их ли обязанность молиться всем святым, не их ли долг быть молитвенными предстателями Богу за народ? Что мешает священнику каждый день хотя бы вечерню прочитать про себя в церкви при одной горящей на престоле лампаде или даже у себя дома?..
     Немало у нас церквей, которые стоят запертыми от воскресенья до воскресенья.
     А разве не должны они открываться каждое утро при звоне в один колокол, зовущем верных хоть на несколько минут зайти в храм по дороге на работу или по мирским делам? Если будет знать верующий народ, что каждое утро открыт храм, что даже при невозможности ежедневно совершать Божественную литургию читаются в нем часы и служится обедница, то сила Божия упрочит благочестие, привлечет в храмы все больше людей, видящих, что священник каждый день молится о них».
     «До моего сведения дошло, — писал владыка в своем распоряжении благочинным 11 марта 1948 года, — что некоторые священники продолжают назначать таксу, и притом высокую, за Таинства и требы.
     Прошу отцов благочинных строго следить за проявлениями корыстолюбия священников, служащего нередко поводом к переходу православных в секты, и объявить, что уличенные в требовании определенной платы за требы будут запрещаться мною в священнослужении».
     Сам владыка проповедовал не только в воскресные и праздничные дни, но и за всеми будничными богослужениями, и в конце концов власти стали принимать меры, чтобы заставить его замолчать.
     28 октября 1948 года секретарь Крымского обкома ВКП(б) Соловьев направил письмо секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову. «В 1946 году в Крым на должность архиепископа Симферопольского и Крымского был прислан Лука... — писал он. — По приезде в Крым Лука развивает энергичную религиозную деятельность, сплачивая вокруг себя все реакционные элементы Крыма...
     Лука выступает как открытый противник науки. В проповеди от 26.11.1947 года он говорил: “Люди науки, искусства — пустые люди, люди тщеславия, самомнения, эгоизма, величия внешнего. Они живут только ради себя”.
     В своих проповедях Лука публично осмеивал материализм и материалистов, старался изобразить дело таким образом, как будто бы великие ученые Коперник, Пастер, Павлов — это люди не науки, а люди религии...
     Обращаясь... к прихожанам, Лука говорит: “Вы скажете, правительство вам, христианам, нанесло вред. Ну что же, да, нанесло, а вспомните древние времена, когда ручьями лилась кровь христианская за нашу веру. Этим только и укреплялась христианская вера ...”
     Нетрудно видеть ярко выраженный антисоветский клеветнический характер образа мыслей этого “проповедника”.
     Во всех своих выступлениях Лука старается проводить... взгляд, что советский народ все тридцать лет страдает, еще не видно конца этим страданиям. Так, например, 9 ноября 1947 года в своей проповеди он говорил: “Если вы спросите меня, когда же прекратятся эти лишения и будет хорошая жизнь, то я скажу вам, что прошедшие тридцать лет — это сравнительно ничтожный срок и пройдет еще много десятков лет, прежде чем жизнь наша будет вполне нормальной”.
     Мы со своей стороны считаем, что Лука в своей деятельности лишь прикрывается религией, а главная работа, которую он выполняет здесь по чьему-то заказу, — это вести открытую антисоветскую пропаганду среди народа.
     В силу особого положения Крыма как пограничной полосы, мы считаем необходимым через соответствующие органы удалить Луку из Крыма».
     Власти рьяно принялись преследовать архиепископа, действуя через уполномоченных; те не могли запретить святителю проповедовать и действовали через сотрудников Патриархии и Патриарха, вынуждая их уговаривать архиепископа перестать проповедовать.
     Уполномоченный доносил в Москву, что архиепископ «читает проповеди не только на евангельские темы, по толкованию так называемого Священного Писания, но и на разнообразные другие и даже философские темы, как “О науке и религии”, “Об истоках современного безбожия”, “О суетности славы человеческой”... Даже и проповеди на евангельские темы увязывает с современностью, как-то: охаивание молодежи, что последняя стала распущенной, безбожной, ходит по театрам и кино, а церкви не посещает, не молится Богу...
     После указа Синода от 25 августа 1948 года5 и определения Синода от 16 ноября 1948 года6 его проповеди стали носить больше церковный характер, но он все же продолжает их читать ежедневно…».
     По поводу этих указов и о том, как обстоит дело проповеди, архиепископ Лука послал Патриарху Алексию отдельное письмо, высказывая свое несогласие с ограничением проповеди и просветительской деятельности Церкви. Между тем уполномоченный требовал от архиепископа, чтобы он не только свою проповедническую деятельность сократил, но и всех пастырей Крымской епархии, что явно шло в разрез с принципиальными воззрениями святителя.
     23 марта 1949 года уполномоченный явился к тяжело болевшему в то время архиепископу и заявил, что священники ялтинского собора не выполняют указы Патриарха и Синода от 25 августа и 16 ноября 1948 года в отношении проповедей: священники могут говорить проповеди в воскресные и праздничные дни по толкованию и объяснению Евангелия, и их «проповеди должны носить чисто церковный характер. Но в ялтинском соборе проповеди произносятся ежедневно, да еще по два раза, во время утренней службы и вечерней.
     Кроме того, священником Руденко7 два раза в неделю, по воскресеньям и четвергам, после вечерней службы проводятся беседы на “душеспасительные темы”, и эти беседы не являются ли преподаванием Закона Божия? О днях и часах бесед на входных дверях собора вывешено объявление.
     В притворе при входе в собор на обеих стенах висят большие плакаты с рисунками, художественно оформленными, на библейскую тему “О земной жизни Иисуса Христа, Сына Божия, Спасителя мира”, под каждым рисунком имеется текст, составленный священником Руденко, — по сути дела, это наглядная религиозная пропаганда...».
     Выслушав уполномоченного, владыка сказал, что «проповеди произносятся ежедневно, это хорошо, так и должно быть, так как он и сам их говорит ежедневно, — с указами Синода в отношении проповедей и непреподавания Закона Божия он не согласен, о чем и писал Патриарху, что главным-то образом он и едет к Патриарху для беседы с ним по этим вопросам. Если священник Руденко проводит беседы на “душеспасительные темы” после службы — тоже неплохо, и эти беседы проводились испокон веков: он и сам, еще будучи священником в Ташкенте, такие беседы проводил, ничего в этом нет плохого...».
     Рассказав далее о своей проповеднической деятельности, о том, что им в Тамбове произнесено более двухсот проповедей, которые были записаны и впоследствии им исправлены, и что в этих проповедях ему приходилось говорить против материализма, владыка заключил: «Хотя это вам, коммунистам, и не нравится, но ничего поделать нельзя; вы, коммунисты, ведете антирелигиозную пропаганду, а я — религиозную. Выступал против материализма в своих проповедях — и буду выступать; говорю проповеди строго по Евангелию, а в Евангелии есть места против материализма. Многие проповедники в своих проповедях об этих острых местах умалчивают и их обходят, но я этого никогда не делал и делать не буду; я знаю, что за моими проповедями следят, и очень аккуратно, из МГБ и там в моих проповедях ничего не находят предосудительного. Но если они коммунистам не по душе, то тут ничего не поделаешь...»
     28 марта 1949 года архиепископ Лука прибыл в Москву для беседы с Патриархом и митрополитом Николаем (Ярушевичем)8. Многолетнее общение с представителями советской власти, людьми исключительно беспринципными, привело к тому, что Патриарх при любом конфликте с властями послушно шел на то, чтобы снять с себя нарекания с их стороны за то или иное действие какого-нибудь архиерея, вызвавшее их неудовольствие; оказывая давление на архиереев, он напоминал им о церковной дисциплине и обязательности подчинения первоиерарху.
     Оказавшись в руках преступных хищников, правивших тогда страной, руководство Русской Православной Церкви, будучи поставлено под полный контроль властей, потеряло в то время возможность независимой деятельности. Все дела с Русской Церковью велись коммунистической властью через Совет по делам Русской Православной Церкви, руководство которого состояло из бывших следователей НКВД, принимавших участие в самых кровавых расправах со священнослужителями и верующими в разгар гонений 1937—1938 годов, в личной практике которых было пыточное следствие, а на совести — смертные приговоры, включая убийство Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра (Полянского)9, бесчисленного числа архиереев, священнослужителей, монашествующих и простых мирян, и массовые убийства граждан России.
     8 марта 1949 года Патриарх был принят председателем Совета по делам Русской Православной Церкви генералом МГБ Карповым, который, в частности, поставил Патриарху на вид проповедническую деятельность архиепископа Крымского Луки. После этого выговора Патриарх сказал митрополиту Крутицкому Николаю (Ярушевичу): «Очень прискорбно, что... есть новые пятна на Церкви: недопустимое проповедничество архиепископа Луки с антисоветским уклоном, недопустимое поведение Кировоградского епископа Феодосия по возбуждающему верующих выступлению за открытие храма и с его игнорированием моих распоряжений о запрещении летних разъездов по епархии, — все это вместе взятое может произвести впечатление общей нашей расхлябанности и неумения ценить благожелательные отношения Правительства к Церкви».
     После встречи с Карповым Патриарх «взялся за составление обращения к архиереям с новыми требованиями: не допускать в своих действиях ничего, выходящего за рамки деятельности, указанные законом и распоряжениями Патриархии». Посему, когда архиепископ Лука прибыл в Москву в надежде убедить Патриарха в правильности своих действий и отсутствии в них какого-либо преступления с точки зрения церковной, Патриарх уже был настроен весьма решительно в стремлении добиться от архиепископа отказа от проповеднической деятельности.
     В первые дни своего пребывания в Москве архиепископ Лука несколько раз беседовал с митрополитом Николаем, готовившем его к тому, что ему придется отказаться от проповедей, а затем был принят Патриархом, который потребовал от него, чтобы он прекратил ежедневные проповеди, что привело душу святителя в состояние смятения: владыка видел свое призвание в просвещении паствы с помощью проповеди, и потому ему было нелегко согласиться с требованием безбожников, прозвучавшим из уст Патриарха.
     Сотрудникам Патриархии владыка рассказывал тогда о своей проповеднической деятельности: «Слушают затаив дыхание. Сколько подростков окружают меня! Сколько комсомольцев и комсомолок причащаются! Сколько интеллигенции приходит послушать меня! Я объясняю Евангелие и Апостольские послания. В них есть немало того, что неприятно неверующим, — но я ничего не пропускаю из слова Божия и считаю, что я должен говорить не только приятное, но и неприятное, чтобы заставить людей задуматься над тем, куда они идут. Я, например, говорю об идеализме и материализме. Конечно, я характеризую материализм с надлежащей стороны, как ни горько это слушать атеистам... Я знаю, что моя церковная карьера кончилась, что не дадут согласия на мой перевод на лучшую кафедру, так как понимают, что я умею возбудить весь город. Но я не ищу церковной карьеры, как перестал искать карьеры и медицинской. Мне немного остается жить. Медициной я не занимаюсь, потому и хочу каждый день своей жизни отдавать на служение Богу и делу проповеди о Нем. Для меня теперь вся жизнь — в массах, стоящих передо мной и жадно вбирающих в себя мои слова... Конечно, я учту замечания, сделанные Патриархом Алексием и митрополитом Николаем. Я буду сглаживать острые углы в своих выступлениях, но своих убеждений я не могу скрывать».
     В течение нескольких дней с архиепископом Лукой беседовали послушные распоряжениям Карпова управляющий делами Московской Патриархии митрополит Николай (Ярушевич), протопресвитер Николай Колчицкий и секретарь Патриарха Лев Парийский, которые, подобно ложным друзьям многострадального Иова, убеждали владыку беспрекословно подчиниться требованиям Патриарха. И в конце концов владыка скрепя сердце согласился и сказал митрополиту Николаю: «После разговора с Патриархом, с вами, с Колчицким, с Парийским я хорошо понял, что не должен допускать в своих проповедях ничего не только неприятного для неверующих и гражданской власти, но и никаких двусмысленностей, какие могли бы быть истолкованы как намеки на современную идеологию и современную действительность. Но я болезненно переживал несколько дней предложение Патриарха Алексия о том, чтобы прекратить ежедневную проповедь. Как я лишу себя этой радости, если на мою проповедь съезжаются люди со всех концов Крыма и даже из других городов? Люди бросают часы службы и вырываются под разными предлогами из симферопольских учреждений, чтобы только послушать меня. Но я — монах, я должен подчиниться Патриарху. Но что я скажу верующим о причине отмены ежедневных проповедей? Сказать правду, что это мне запрещено Патриархом, — я не могу. Сказать ложь, что я заболел, — тоже не могу. Но теперь, к концу своего пребывания в Москве я успокоился. Меня надоумил Парийский заняться переработкой напечатанных на машинке моих проповедей... И я скажу верующим, что я занят составлением сборника и потому стал говорить редко... Конечно, лучше бы мне быть переведенным в другой город, где я сразу начал бы говорить только по воскресеньям. Ну, буду делать так и в Симферополе, ничего не поделаешь. Патриарх сказал, что я своими выступлениями могу нанести вред всей Церкви, наложив на нее пятно... Надо подчиняться Патриарху».
     Генерал МГБ и председатель Совета по делам Русской Православной Церкви Карпов был доволен результатами своей разрушительной деятельности и 8 апреля 1949 года докладывал по этому поводу Сталину: «Архиепископ Лука, дав заверения Патриарху, что он проповеди будет читать только по воскресеньям и праздничным дням, ограничиваясь толкованием “Священного Писания”, 4 апреля вылетел в Симферополь. Насколько искренне заявление архиепископа Луки Совет проверять не имеет возможности, так как не располагает надлежащими источниками информации...10 Тем не менее Совет считает, что, несмотря на такое заявление, архиепископ Лука продолжает оставаться реакционером, которого в благоприятный момент при наличии надлежащего повода необходимо подвергнуть изоляции».
     После беседы с Патриархом и все новых требований Крымского уполномоченного, стремящегося руками архиерея ограничить свободу Церкви, владыка в своих распоряжениях стал писать, что это всё требования уполномоченного.
     Потребовал уполномоченный, чтобы не привлекались к участию в богослужении подростки, — архиепископ издал распоряжение: «Уполномоченный Совета по делам Православной Церкви Я. И. Жданов требует, чтобы в алтаре прислуживали только мальчики от четырнадцати до восемнадцати лет и притом с письменного согласия родителей».
     Заявил уполномоченный в устной беседе с архиепископом, что крещение детей должно производиться только с согласия родителей, а иначе священник будет привлечен к судебной ответственности, — владыка, возразив ему, что он с этим совершенно не согласен, направил настоятелям церквей распоряжение:
     «Уполномоченный по делам Православной Церкви по Крыму требует, чтобы священники крестили детей не иначе, как с устного или письменного разрешения родителей. Предупреждает, что за крещение ребенка партийных родителей без такого разрешения священник будет подлежать судебной ответственности».
     Сказал уполномоченный, что похоронные процессии недопустимы, — владыка так и огласил: «Уполномоченный по делам Православной Церкви по Крыму запрещает священнику провожать покойника на кладбище в облачении, с хоругвями и пением».
     Проявил уполномоченный интерес к состоянию здоровья женщин, выпекающих просфоры, владыка отдал распоряжение: «Уполномоченный Совета по делам Православной Церкви Крымской области требует, чтобы все лица, непосредственно занятые на выпечке просфор в церкви, в обязательном порядке прошли медицинский осмотр».
     А поскольку всё это были распоряжения не епархиального архиерея, а уполномоченного, то каждый священник мог сам решать — выполнять или не выполнять их в соответствии со своей священнической совестью.
     При таком развороте событий владыка почти перестал посещать уполномоченного, предпочитая вести с ним отношения через жалобы Патриарху.
     23 августа 1949 года архиепископ Лука встретился с Крымским уполномоченным. Положение Церкви в Крыму все ухудшалось: всех, кого ни приглашал архиепископ для служения в епархии, не допускало к служению МГБ, пропуская лишь тех, кто готов был с ним в той или иной мере сотрудничать; храмы закрывались, священники, которые уже отбыли наказание по десять лет, снова были арестованы и по старому, десятилетней давности обвинению осуждены на новые сроки. «При епископе Иоасафе в Крыму было более шестидесяти церквей; когда я прибыл в Крым, принял пятьдесят восемь церквей, а сейчас их осталась пятьдесят одна, а через пару лет, видимо, останется сорок или еще меньше... — заявил архиепископ Лука уполномоченному. — Вы — коммунисты и ведете к тому, чтобы церкви и религиозность среди населения свести на нет, а новых церквей не разрешаете открывать, хотя население их желает иметь».
     Настоятель сельского храма спросил однажды владыку: можно ли проводить крестные ходы; архиепископ Лука, памятуя беседы уполномоченного и злую настойчивость последнего в преследовании Церкви, разослал послание всем священникам Крымской епархии, в котором писал: «Крестные ходы вокруг храма, кроме только первого дня Пасхи, запрещены не архиереем, а уполномоченным, и это запрещение должно соблюдаться... Общие обеды в храмовые праздники запрещаются уполномоченным под открытым небом в ограде храма и разрешаются только в закрытых помещениях.
     Все изложенное в настоящем послании должно быть оглашено прихожанам с амвона».
     Текст послания был доведен до Патриарха, который, действуя в русле занятой им позиции, заметил, что считает это послание неправильным. В своем объяснении по этому поводу архиепископ Лука сообщил, что «сделал он это по устному требованию уполномоченного Совета, но, считая недопустимым, чтобы недовольство, вызванное этим распоряжением, легко на плечи архиерея, сослался на уполномоченного Совета».
     Узнав об этом, Белышев зло написал: «Неправильно, вредно и подозрительно».
     В Крыму Господь прославил святителя не только как исповедника, но как чудотворца и благотворителя в это скудное материальными достатками послевоенное время. Святитель старался помогать всем. Обед на его кухне готовился на пятнадцать-двадцать человек. Этот обед был самый простой, зачастую состоявший из одной похлебки, но в ту пору у многих симферопольцев не было и этого. «На обед приходило много голодных детей, одиноких старых женщин, бедняков, лишенных средств к существованию, — вспоминала племянница архиепископа. — Я каждый день варила большой котел, и его выгребали до дна. Вечером дядя спрашивал: “Сколько сегодня было за столом? Ты всех накормила? Всем хватило?”».
     Сам владыка питался и одевался очень просто и зачастую ходил в чиненых рясах. Всякий раз, когда племянница предлагала ему сшить новую одежду, он говорил: «Латай, латай, Вера, бедных много». В епархии по распоряжению владыки велись длинные списки нуждающихся. В конце каждого месяца по этим спискам рассылалось тридцать-сорок почтовых переводов.
     В 1951 году архиепископ Лука отправился в Одессу, где Патриарх в то время отдыхал на даче. Воспитательница детей владыки писала его дочери, невольно свидетельствуя, что материальная скудость святителя являлась славою Церкви: «К сожалению, папа опять одет очень плохо: парусиновая старая ряса и очень старый, из дешевой материи подрясник. И то и другое пришлось стирать для поездки к Патриарху. Здесь все высшее духовенство прекрасно одето: дорогие красивые рясы и подрясники прекрасно сшиты, а папа... хуже всех, просто обидно...»
     Кроме богослужебной деятельности, владыка принимал у себя дома больных. На двери его кабинета висело объявление, что он ведет бесплатный прием ежедневно, кроме праздничных и предпраздничных дней; к нему стекалось много больных, но он никому не отказывал, и часто в исцелении больных через архиерея-врача действовал Сам Господь.
     В 1948 году к нему обратилась женщина, у которой от простуды заболело горло, врачи долго и усердно лечили ее, но болезнь не только не отступала, но еще более усиливалась, так что от боли в горле она уже ничего не могла есть и пила только воду. Собравшиеся на консилиум врачи сообщили ей, что помочь ей они уже ничем не могут. И тогда верующие родители повели ее к архиепископу. Владыка осмотрел больную и сказал, что если бы она не обратилась к нему, исход ее болезни был бы самым плачевным, а затем помолился, перекрестил ее и сказал: «Теперь ты будешь здорова. Сними с горла повязки, понемногу ешь все, больше кислую и соленую пищу. А перед едой и после еды полощи горло раствором — на стакан воды чайная ложка соли и две-три капли йода». Выйдя от архиепископа, больная почувствовала бодрость и на второй день уже забыла, что у нее болело горло.
     У одних родителей случилось несчастье — их четырехлетний сын, играя, сломал руку в запястье. Врачи наложили гипс, но когда сняли, выяснилось, что рука срослась неправильно, и врачи предложили вновь ломать руку, чтобы исправить искривление. Родители обратились к архиепископу. Тот внимательно осмотрел руку мальчика и сказал: «Ломать не надо. Мальчик растет, и кости его растут, все рассосется, и косточки выровняются, — Господь поможет». Так и произошло. Родители мальчика хотели дать архиепископу-врачу в качестве вознаграждения деньги, но владыка отказался, сказав, чтобы они жертвовали, сколько могут, на Церковь и на бедных и дал им адреса нуждающихся семей.
     У одной женщины заболела трехлетняя дочь — у ребенка стал болеть глаз; женщина обратилась к врачу, та лечила девочку около месяца, но улучшения не последовало. После полугодового лечения в больнице выяснилось, что у девочки растет бельмо. Женщина в отчаянии обратилась к архиепископу Луке. Он внимательно осмотрел больную девочку и написал письмо к глазному хирургу в госпиталь инвалидов войны в Симферополе, прося сделать девочке операцию, подробно описал болезнь, сделал рисунок глаза, дал рекомендации по подготовке к операции и указал режим питания, какого следовало держаться после операции, и через своих близких передал в госпиталь все необходимое для питания девочки. Когда мать после операции снова привела девочку к святителю Луке, он сказал: «Слава Богу, все хорошо. Молитесь, и я помолюсь, и Господь поможет нам».
     Некий человек, будучи безнадежно больным, обратился к архиепископу, чтобы тот присутствовал, когда ему будут делать операцию.
     Святитель спросил его:
     — Веришь ли ты в Бога?
     — Верю, Владыка, но в церковь не хожу, — ответил тот.
     — Молись, благословляю тебя и отстраняю от операции. Пятнадцать лет ты не будешь иметь никакой болезни.
     Операцию делать не стали, и все произошло по слову святителя.
     Заболела пожилая женщина: после каждого приема пищи у нее начинались настолько сильные боли, что она кричала, и ей приходилось долго лежать, пока они не утихнут. Врачи после тщательного обследования, постановили, что нужна операция. Тогда родственники больной обратились к святителю Луке. Тот осмотрел больную, помолился, дал ей лекарство, и болезнь прошла без следа.
     Святитель Лука, щедро оказывая врачебную помощь всем нуждающимся, особенно заботился о клириках своей епархии и их семьях. Собрав однажды священников, он сказал им: «Если вы или члены ваших семей заболеют, в первую очередь обращайтесь ко мне».
     У священника Леонида Дунаева заболела супруга, и он обратился к владыке. Тот сказал ему: «Не смейте давать ей лекарство».
     На следующий день, справившись о здоровье супруги священника, он снова повторил свой запрет давать лекарство; на третий день после литургии отец Леонид пригласил владыку посетить его больную супругу. Архиепископа провели в комнату больной. Та лежала прикованная недугом к постели, не принимая никакой пищи.
     — Ваш отец Леонид непослушный. Я ему сказал, чтобы он не давал вам лекарства.
     — Нет, Владыка, он не давал мне лекарств.
     — Тогда вот вам лекарство: во имя Отца и Сына и Святаго Духа! — и с этими словами он широким крестом благословил больную.
     Владыка уехал, а матушка отца Леонида поднялась с постели, стала принимать пищу, и здоровье ее пошло на поправку.
     Однажды заболела супруга секретаря епархии; врачи, приехавшие на скорой помощи, не нашли ничего серьезного. Выслушав секретаря, владыка заволновался, потребовал машину и сразу поехал к больной. Она встретила его в большом смущении:
     — Спаси вас Господи, Владыка, но труды ваши напрасны: приступ прошел, и я чувствую себя хорошо.
     Внимательно осмотрев больную, святитель позвал ее мужа и сказал, что если в течение двух часов его супруге не будет сделана операция, то она умрет. Больную срочно отвезли в больницу, но врачи, внимательно осмотрев ее, пришли к выводу, что операция не нужна; однако она верила больше слову святителя и стала просить, чтобы ей все же была сделана операция. Врачи стали оперировать, и когда вскрыли брюшную полость, то к величайшему своему удивлению обнаружили огромный гнойник, готовый вот-вот разорваться, — и таким образом жизнь больной была спасена.
     У одного из священников случился приступ, и врачи сказали ему, что нужна операция. Помня, что владыка приглашал в случае болезни обращаться к нему, священник посоветовался относительно своей болезни с владыкой, и тот сказал ему: если он согласится на эту операцию, нужно потом сделать еще две и исход этих операций может быть плохой, и добавил, что ему придется перенести еще два приступа. Положившись на волю Божию, священник поступил по слову святителя, перенес эти два приступа и остался жив.
     В 1956 году владыка полностью лишился зрения, и уже не мог непосредственно принимать и лечить больных, но, угодив Богу, молился за них, и Господь по его молитвам совершал чудеса.
     У отроковицы Галины была саркома головного мозга, и владыка сказал ее матери: «Я буду за нее молиться».
     В будний день владыка служил Божественную литургию и, стоя на коленях, усердно молился за отроковицу Галину. Господь услышал его молитвы, и девочка выздоровела.
     Раба Божия Анна, по благословению святителя учившаяся на курсах псаломщиков и ставшая потом регентом в кафедральном соборе, попала в автокатастрофу, и врачи, чтобы спасти ее жизнь, ввели повышенную дозу противогангренной и противостолбнячной сыворотки, и у нее начался токсикоз. Во время обхода врач, осмотрев ее, отменил все лекарства, и мало-помалу она стала поправляться. Выписавшись из больницы, она пришла к владыке.
     — Ну, расскажи, Аня, как тебя лечили?
     — Владыка святый, вашими молитвами я выздоровела, потому что врачи отказались лечить.
     — День и ночь молил я Бога о твоем выздоровлении. Но запомни, запомни, в этих случаях выздоровление редчайшее.
     С трепетом и благоговением относился владыка к церковным Таинствам. 24 ноября 1954 года он направил всем священнослужителям Крымской епархии слезное увещание.
     «Страшную власть над душами человеческими, почти равную власти Божественной, дал нам Христос Бог, — писал он. — Не обязаны ли мы поэтому с трепетным вниманием и страхом относиться к этой данной нам изумительной власти? Не должен ли каждый духовник доподлинно и точно узнать грехи кающегося? Ибо как можно решить или вязать те грехи, которые неизвестны духовнику? Как можно довольствоваться пустым бормотанием исповедующегося: “Грешен, батюшка, грешен, во всем грешен”?
     Не подтвердит суд Божий того пустого отпущения грехов, которое даст нерадивый и смертно согрешающий священник.
     Убоимся же, братия мои, такого страшного суда Божьего и проклятия, возвещенного пророком Иеремией, над творящими дело Господне с небрежением и не будем жалеть труда и времени на благоговейное исполнение Таинства Покаяния. Будем помнить о том, что среди тех ханжей, которых немало между говеющими, есть немало и таких, которые с трепетом и глубоким волнением идут на исповедь, ожидая от духовника исцеления их душевных ран.
     О, как благодарны они священнику, с глубоким вниманием слушающему их, и с какой глубокой обидой уходят от холодного и равнодушного священника-ремесленника, один из которых, как мне известно, сказал плачущей женщине: “Иди, иди! Надоели мне ваши грехи”.
     Да помнят нерадивые духовники, что и среди людей сознательно и глубоко верующих есть такие, которые читали страшные слова пророка Иеремии: “Проклят всяк творяй дело Божие с небрежением” (Иер. 48,10)».
     «Да будет тверда ваша ревность о правде Божией, о канонах и постановлениях Церкви.
     До сведения моего дошло, что восприемниками при крещении младенцев часто бывают люди, не знающие никаких молитв и даже не умеющие сотворить крестного знамения, женщины, имеющие некрещеных детей, и люди, не знающие даже, были ли они крещены.
     Крещение младенцев совершается в Православной Церкви по вере их родителей и восприемников, на обязанности которых лежит обучение детей Закону Божьему, молитвам и благочестию. Этого, конечно, не могут исполнить восприемники, сами не знающие даже простейших молитв, не умеющие креститься и во время Таинства Крещения смеющиеся над произносимыми священниками заклинаниями сатаны.
     Таким образом, роль восприемников при крещении становится пустой формальностью.
     Крестить младенцев с такими восприемниками я строго запрещаю.
     Восприемниками могут быть только подлинные христиане, знающие Закон Божий и молитвы...»
     Но особенно святитель ревновал о проповеди слова Божия. «Прежде всего проповедуйте, а потом крестите, — писал он пастырям. — Но не крестите только, не проповедуя. Не ограничивайте задач служения вашего только исполнением треб и богослужениями. Были святые, которые точно исполняли завет Христов и проповедовали Евангелие всей твари.
     А вы, сопастыри мои, все ли проповедуете даже людям Божиим, истаивающим от самого страшного голода — не глада хлеба и воды, а глада слышания слова Божия (Ам. 8,11)?
     Народ наш почти тридцать лет не слышал слова Божия и жаждет его — а пастыри, очень многие пастыри и теперь, когда свободна проповедь Евангелия, молчат и считают себя вполне исправными, если удовлетворительно совершают богослужения и требы, не пьянствуют и не курят...
     Когда я говорю с вами об этом, то чаще всего слышу ответ: “У нас нет пособий к проповеди”. Не стыдно ли так отвечать? Разве проповедь состоит в повторении чужих проповедей? Разве не слышали вы от святого апостола Павла: “И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы” (1 Кор. 2,4)? Так что же? Значит, нет в вас ни духа, ни силы, если не хотите проповедовать, не имея сборников чужих проповедей, не имеете своих мыслей о Боге, а ищете чужих?
     ...Священное Писание дает неисчерпаемое количество тем для проповедей... Зачем же вам сборники чужих проповедей, если сама Библия есть неисчерпаемое руководство для проповедей?
     ...Поставим же... задачей жизни своей стяжать дух Христов и силу Его. Для этого нужно следовать всем заповедям Его, усердно и неустанно молиться и поститься и всей душой прилежать чтению Библии. Тогда отверзутся уста наши, и спасительная проповедь — вода живая слова Божия, польется неистощимым потоком из уст наших. Благодать Святого Духа да поспешествует вам в святом деле!»
     В июле 1954 года, после постановления ЦК КПСС «об улучшении научно-атеистической пропаганды», гонения на Русскую Православную Церковь усилились: храмы закрывались один за другим. КГБ стал преследовать тех, кто переписывался с архиепископом Лукой; за самим архиепископом была усилена слежка, все его телефонные разговоры прослушивались. В некоторых храмах уполномоченные через верных им священников и старост устраивали бунты против архиепископа.
     Владыка писал по этому поводу сыну: «Церковные дела становятся все тяжелее и тяжелее. Закрываются церкви одна за другой. Священников не хватает, и число их все уменьшается...» «Епархиальные дела становятся все тяжелее, по местам доходит до открытых бунтов против моей архиерейской власти. Трудно мне переносить их в мои восемьдесят два с половиной года. Но уповаю на Божью помощь, продолжаю нести тяжкое бремя...» «Церковные дела мучительны. Наш уполномоченный — злой враг Христовой Церкви — все больше и больше присваивает себе мои архиерейские права и вмешивается во внутрицерковные дела. Он вконец измучил меня» «Более двух месяцев пришлось мне воевать с исключительно дурным священником...»
     На праздник Покрова Божией Матери владыка высказал в проповеди все наболевшее, стараясь утешить свою встревоженную гонениями паству. «Знаю я, что большинство из вас очень встревожены внезапным усилением антирелигиозной пропаганды... — сказал владыка. — Скажите, пожалуйста, помните ли вы слова Христовы из Евангелия от Луки: “Не бойся, малое стадо, ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство” (Лк. 12,32)? О малом стаде Своем Господь наш Иисус Христос не раз говорил. Его малое стадо имело начало в Его апостолах святых. А потом оно все умножалось... Атеизм стал распространяться во всех странах... Но и везде и повсюду, несмотря на успех пропаганды атеизма, сохранилось малое стадо Христово, — сохраняется оно и доныне. Вы, вы, все вы, слушающие меня, — это малое стадо.
     И знайте и верьте, что малое стадо Христово непобедимо, с ним ничего нельзя поделать, оно ничего не боится, потому что знает и всегда хранит великие слова Христовы: “Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее” [Мф. 16,18]. Так что же, если врата адовы не одолеют Церкви Его, малое стадо Его, то чего нам смущаться, чего тревожиться, чего скорбеть?! Незачем, незачем! Малое стадо Христово, подлинное стадо Христово, неуязвимо ни для какой пропаганды».
     Совет по делам Русской Православной Церкви стал рассматривать вопрос о замене Крымского уполномоченного Жданова, как не справившегося с работой, но в 1955 году он скончался, и на его место был назначен Яранцев, который Белышевым был вскоре расценен, как человек недалекий в понимании вопросов взаимоотношения Церкви и советского государства. Яранцев в 1957 году скончался, и на это место был назначен Гуськов.
     В начале января 1958 года после рождественских праздников архиепископ Лука пригласил нового уполномоченного в епархию познакомиться. После того как секретарь владыки вышел и он остался с уполномоченным наедине, святитель сразу же определил перед уполномоченным свою позицию, рассказав о своей встрече в тюрьме с высокопоставленным сотрудником ОГПУ, который решил узнать, друг ли святитель советской власти или враг, на что он тогда прямо ответил: «Я не консерватор, я далек от этого, если бы я не был христианином, то был бы коммунистом...», — и, многозначительно помолчав, владыка добавил: «Вам хорошо известно, что советское правительство ведет антирелигиозную пропаганду, следовательно, я не могу быть целиком на вашей стороне, а поскольку вы являетесь гонителем христианства, я, совершенно понятно, никак не могу быть вашим другом, хотя и можем сосуществовать». И затем владыка внушительно произнес, что на этом разговор с сотрудником ОГПУ был окончен, и больше тот к этому вопросу не возвращался.
     Таким образом, позиция с первых же минут была обозначена, он дал уполномоченному вполне отчетливо понять, что не стоит тратить время на то, чтобы склонять архиерея к сотрудничеству с врагами Церкви, и приступил к обсуждению вопроса о возвращении захваченного властями церковного дома.
     23 января архиепископ, посетив уполномоченного, поставил перед ним ряд вопросов: о возвращении зданий храмов, о назначении священников, которых он хотел бы определить на то или иное место, и спросил, даст ли уполномоченный им справку о регистрации. Если уполномоченный обещал похлопотать, владыка благодарил его, если тот отвечал, что даст справку, если священника пропишут на новом месте, то владыка говорил, что конечно же не пропишут, так как знал, что пропиской ведает КГБ.
     — Могу ли я самостоятельно, не согласовывая с вами, ранее зарегистрированных священников Крымской области, перемещать с одного прихода на другой? — спросил архиепископ.
     — Назначение священников, их перемещение, лишение священного сана или наложение на них каких-то других взысканий — дело архиепископа... Однако еще раз подтверждаю, что, на мой взгляд, не будет хуже для вас, если епархиальное управление по некоторым приходам и назначениям в них священников будет ставить меня в известность, памятуя о том, что к уполномоченному обращаются верующие со своими жалобами, предложениями, просьбами и заявлениями, которыми, может быть, иногда, в интересах епархиального управления, пренебрегать не следует. Если вы меня не будете ставить в известность о перемещении священников, то я окажусь в весьма затруднительном положении, мне значительно будет труднее следить за прохождением службы священников в приходах и контактировать с ними работу через наши советские органы на местах... Беседовали ли вы со священником Покровской церкви города Симферополя... относительно его проповеди, сказанной им... в праздник Введения во храм Богородицы, о чем я вас ставил в известность во время нашей прошлой встречи? — спросил владыку уполномоченный.
     — Я его вызвал к себе. Проповедь им напечатана на машинке, я ее прослушал, и она мной одобрена. Крамольного там нет ничего. Мы всегда в своих проповедях обращаемся к верующим с призывом чаще водить детей в церковь и воспитывать их в религиозном духе. Это наш долг перед Богом и верующими, — ответил святитель и затем, несколько помолчав, прибавил: — Чтобы дать правильную оценку той или иной проповеди, надо иметь богословские знания.
     — Это совершенно необязательно, — возразил уполномоченный. — В любой проповеди грамотный и политически подготовленный человек разобраться и определить что к чему сможет, хотя он и не будет иметь богословских знаний.
     Владыка на это ничего не ответил, не стал ничего говорить и уполномоченный, сделав из слов архиепископа вывод, «что такого рода проповеди священники читают не от себя, а по заданию Луки...».
     Прощаясь с уполномоченным, владыка сказал:
     — Со всеми уполномоченными я находил общий язык, надеюсь, и с вами у нас будут самые лучшие отношения и взаимопонимание.
     — Все зависящее от меня в смысле взаимоотношений в плодотворной работе епархии я постараюсь сделать, в этом вы можете не сомневаться, — заверил уполномоченный.
     13 февраля 1958 года заместитель председателя Совета по делам Русской Православной Церкви Чередняк, сменивший в январе 1958 года Белышева, рассеивая все сомнения уполномоченного относительно права архиерея на назначение священников в некоторые храмы, отписал ему: «По вопросу подбора священников в ялтинский собор и в другие церкви, которые чаще всего посещаются иностранцами, Вам необходимо связаться с областным управлением КГБ и добиваться через Луку назначения туда тех священников, которые будут рекомендованы органами». Уполномоченный, в соответствии с рекомендациями своего начальства, попытался войти в более тесные отношения с духовенством епархии — как для получения информации, так и для проведения через священников той или иной интриги, ведущей к разрушению Церкви.
     С теми, кто не шел на откровенное сотрудничество, проводились беседы. «Особенно с активными священниками... — писал уполномоченный в отчете, — пришлось побеседовать по вопросу... вовлечения ими школьников в церковь, и особенно иподьяконами... В беседе с этими священниками пришлось затронуть вопрос о лояльном отношении с их стороны к родителям учащихся и школе. Разъяснить им, что школа ведет и обязана вести в соответствии с программой коммунистическое воспитание учащихся, и следует ли им, как священнослужителям, раздваивать душу ребенка или подростка? После окончания школы пусть юноши сами определяют свое отношение к религии».
     Уполномоченный прямо писал о необходимом достижении им цели — «закрытия... церквей, добиваясь того, как выражался в свое время А. М. Горький, чтобы они умерли на корню».
     Совет по делам Русской Православной Церкви был доволен действиями нового уполномоченного, сделав ему лишь некоторые замечания11.
     На заседании Совета по делам Русской Православной Церкви в Москве, обсуждавшего деятельность Крымского уполномоченного, было отмечено, что он «улучшил свою работу по наблюдению за деятельностью религиозных общин и духовенства. Проведены некоторые мероприятия по ограничению деятельности Церкви... Особое внимание со стороны уполномоченного было обращено на изучение приходов, приходящих в упадок. В результате в текущем году было снято с регистрации шесть церквей и молитвенных домов... из состава работающего духовенства выбыло по различным причинам четырнадцать человек. Посвящен за этот период в духовный сан священника всего лишь один диакон. Таким образом, количество... духовенства в церквях Крымской области сокращается...». Совет обязал его «к 1 октября 1959 года разработать конкретные мероприятия по сдерживанию и ограничению активности Церкви… С целью улучшения наблюдения и изучения деятельности религиозных общин чаще выезжать на места, выявлять общины, идущие к упадку, и информировать об этом местные партийные и советские органы для проведения соответствующих мероприятий, способствующих самоликвидации таких общин...».
     Начались массовые вызовы членов церковных двадцаток и беседы с ними с угрозами посадить в тюрьму, если не напишут заявлений о своем выходе из двадцатки. Некоторые писали заявления, а когда не писали, то представители советской власти все равно говорили, что такие заявления написаны. Стали вызывать священников, требуя от них снятия сана. Один из священников, настоятель Успенской церкви в селе Чистенькая, направил архиепископу полное трагизма письмо, в котором подробно описал гонения12.
     В 1958 году крымские безбожники во главе с местным уполномоченным по делам Церкви организовали послушных им людей подать жалобы на архиепископа руководителю государства, первому гонителю Церкви в то время Хрущеву и председателю Совета по делам Русской Православной Церкви Карпову. В этих жалобах, составленных под диктовку безбожников, было написано: «Мы, прихожане кафедрального собора и члены двадцатки, убедительно просим Советское Правительство, Священный Синод и Патриарха Московского и всея Руси Алексия в конце концов указать архиепископу Луке на его диктаторские беззаконные действия и отменить все его незаконные указы и распоряжения, дабы народ успокоился, избавившись от слепого, немощного, беспомощного, тщеславного, властолюбивого и попирателя всех демократических прав народа...»
     Эти жалобы вылились в решение Совета по делам Русской Православной Церкви: архиепископа Луку «освободить от управления епархией и уволить за штат».
     Время для Русской Православной Церкви становилось все более суровым, действия безбожников все более разнузданными, и в мае 1959 года архиепископ Лука написал Патриарху письмо.
     «Не считая себя в праве непосредственно обращаться в Совет по делам Православной Церкви при Совете Министров, — писал он, — я вынужден написать Вашему Святейшеству о имеющихся разногласиях между мной и уполномоченным по Крымской области... по следующим вопросам: <...> закономерно ли со стороны сельсоветов и райсоветов требование представлять им список двадцатки, протоколы собраний двадцатки?..
     Имеет ли сельсовет право требовать от священников, чтобы даже на неотложные напутствия и требы они выезжали не иначе, как с предварительного разрешения сельсовета?..
     Правильно ли со стороны уполномоченного вызывать не подчинившегося этим требованиям священника и называть его действия “неподчинением советской власти”?..
     Законно ли запугивать пенсионеров — членов двадцатки, лишением их пенсий в случае не выхода из двадцатки?..
     Удобно ли уполномоченному, приезжая в село, вызывать членов двадцатки группами и предлагать им поскорее выписаться из двадцатки, чтобы не пришлось платить, ибо они отвечают “головой своей” и имуществом своим за неисполнение ремонтов и недостачу имущества в церкви?..
     Закономерно ли ставить вопрос о закрытии молитвенного дома... на обсуждение по бригадам двух совхозов, при котором даже часть молодежи возражала против закрытия церкви “для матерей”?..
     Когда после проведения подобных мероприятий несколько членов двадцатки, напуганных перспективой платежа и обеспокоенных самими вызовами в сельсовет, выписались из двадцатки, законно ли было со стороны уполномоченного считать двадцатку уже не существующей, а церковь — подлежащей поэтому закрытию и препятствовать пополнению двадцатки новыми людьми, подавшими письменные заявления о вступлении в двадцатку?..
     Имела ли право врач... явившись рано утром в церковь, запретить священнику совершение богослужений, ссылаясь на эпидемию гриппа... где священник... ответил, что подчиняется только приказам архиепископа и уполномоченного, и дал врачу номер моего телефона? Я запросил облздравотдел и получил ответ, что ни в одной из церквей Крыма богослужение запрещено не было. Когда врач... запрещала священнику богослужение, в селе продолжали функционировать школа, клуб и кино...
     Имел ли право уполномоченный, вызвав священника... утверждать, что он обязан был подчиниться требованию врача, ибо “врачу и министры подчиняются”?..
     Прав ли уполномоченный, называя неподчинение священника самочинным действиям врача “неподчинением советской власти”?..
     Нет ли у уполномоченного... смешения двух различных понятий: неподчинение советской власти и неподчинение требованиям отдельных советских работников?..
     Допускается ли положением уполномоченного по делам Православной Церкви в ответ на настойчивое убеждение настоятеля все-таки разрешить увеличение молитвенного дома, угрожать ему тюрьмой и ссылкой, если он не оставит этой мысли?..
     Имеет ли право уполномоченный брать на себя функции финансового инспектора, объезжать церкви епархии и требовать от настоятелей представления ему сведений о причтовых и церковных доходах, о числе крещений, браков, молебнов, панихид?..
     Имеет ли право уполномоченный настаивать на предварительном согласовании с ним назначений псаломщиков и регентов из других епархий?..
     Законно ли требование уполномоченного не проводить собрания двадцатки без извещения его о дне и часе собрания? По опыту нам известно, что это ведет к запрещению собрания, пополняющего состав двадцатки...
     Допустимо ли вето уполномоченного на поручение епископа свободному священнику своей епархии на короткое время заместить заболевшего тяжелым гриппом священника?..»
     Через три дня архиепископ Лука выслал дополнительное письмо Патриарху, приложив к нему рапорты священников.
     «Через моего секретаря... уполномоченный по Крыму... поставил мне требование дать распоряжение по всем церквям епархии о созыве в возможно скором времени собраний двадцаток с тем, чтобы... каждая двадцатка из своей среды избрала бы двадцатку числом не более 22—23 человек, выделила из своей среды церковный совет и ревизионную комиссию... Протоколы этих собраний со списками должны быть немедленно представлены уполномоченному на утверждение... Выбранные в совет и ревизионную комиссию лица должны будут явиться к уполномоченному по его вызову для беседы и получения регистрации.
     Считая требование уполномоченного... о проведении такого мероприятия незаконным, я отказался исполнить его.
     В некоторых приходах Крыма членов двадцатки посещают на дому члены сельсовета или должностные лица (врач, учительница и т. п.) и требуют от них выхода из двадцатки, пугая пенсионеров отнятием пенсии, других — снятием с работы их самих или их детей и других членов семьи. Малодушные пугаются и уходят, но другие, возмущенные такой “работой” по подготовке церкви к закрытию, подают заявления о вступлении в двадцатку. Такие принимаются после голосования на собраниях двадцаток, которые становятся более многочисленными...
     Спрашивается: какое вообще право имеет уполномоченный требовать “перевыборов” всех двадцаток епархии, перевыборов церковного совета и ревкомиссии во всех приходах?..
     Кто дал ему право ограничивать число членов двадцатки, если в Положении об управлении Русской Православной Церкви сказано, что группа верующих, берущих в пользование храм, должна быть “не менее двадцати человек”, а максимум не определен...
     Кто дал уполномоченному право устанавливать регистрацию членов церковного совета и ревкомиссии, когда по Положению об управлении приходами Православной Церкви регистрации подлежат только священник и диакон?..
     Не обязанность ли уполномоченного поддержать требование о том, чтобы ключи от храма, переданные сельсовету отрекшимся от веры в Бога священником, были бы возвращены церковной двадцатке?.. После отречения священника... ключи от молитвенного дома находятся в руках сельсовета, а уполномоченный считает это правильным».
     Секретарь архиепископа в дополнение к письму владыки писал Патриарху: «Ко мне, как к секретарю, для доклада архиепископу Луке духовенство обращается с жалобами на весьма дерзкое, грубое, с угрозами отношение к ним уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви... который часто не считается ни с возрастом, ни с положением священнослужителей.
     Настоятель церкви города Алушты... вынужден был уйти из канцелярии уполномоченного... не выдержав его криков и угроз.
     К священнику... бывшему настоятелю поселка Октябрьское, была применена самая тяжелая мера наказания — отнятие регистрации за то, что он отказался исполнить незаконное требование местных властей — заявлять каждый раз о своих выездах в села для исполнений пастырских обязанностей и не представил списка двадцатки и протоколов собраний церковного совета и двадцатки...
     Настоятель села Чистенькая... и настоятель молитвенного дома города Алупки... имели большие неприятности с угрозами от уполномоченного... первый — за несогласие исполнить требование его не служить в церкви, предназначенной к закрытию, второй — за заботу о ремонте молитвенного дома...»
     В 1959 году уполномоченный писал в своем отчете об антицерковной деятельности, осуществлявшейся им на протяжении 1958 года: «Архиепископ Лука, обеспокоенный снижением посещения церквей верующими и особенно молодежью и детьми школьного возраста, подготовил проповедь “Слово в день Введения во храм Пресвятой Богородицы” и разослал ее всем церквям для зачтения. В этой проповеди Лука ропщет на то, что попущением Божьим много церквей закрыто, особенно в селах, а поэтому он рекомендует организовывать домашние церкви, где и воспитывать детей в христианском духе. Лука сетует и на то, что школа не учит Закону Божьему и заключает: “Так что же, неужели наши дети, христианские дети, обречены стать ничего не ведующими в Законе Божьем? О нет! Нет! — восклицает Лука, — да не будет этого великого горя!.. Так учите, учите детей своих, и тогда ваша семья станет домашней церковью, и свет Христов из этой домашней церкви будет распространяться, невидимо для вас, за пределы вашей семьи”.
     Политика Луки совершенно ясна и понятна, в этой проповеди показал он и свое подлинное лицо как правящего архиепископа. По существу этой проповеди я беседовал со многими священниками... Беседовал по этому вопросу я и с Лукой. Он заявил, что ничего в ней крамольного нет... она... бьет прямо в цель без всяких обиняков».
     29 ноября 1959 года состоялась в присутствии секретаря епархии очередная встреча архиепископа с уполномоченным.
     — Вы, как уполномоченный, не являетесь помощником и защитником Церкви... Вы не только не помогаете храмам, а, наоборот, все делаете для их закрытия, — сказал святитель.
     — Где это у нас в Крыму закрыты церкви?
     — В Алупке, Найденовке, Грушевке, Партизанском, Садовом, — спокойно перечислил архиепископ.
     Уполномоченный притворно возмутился и, пытаясь отвести обвинения, сказал:
     — В этих населенных пунктах церкви не закрыты, а в них временно прекращена служба по вине настоятелей храмов, епархиального управления и лично вашей, не производивших ряд лет текущий ремонт, вследствие чего эти церкви находятся в аварийном состоянии. Следовательно, ни о каком закрытии церквей в нашей области и речи не идет. Никто из нас сейчас не может сказать, что у нас нет в Крыму церквей, находящихся в аварийном состоянии, а это не к лицу епархии и вам, как управляющему.
     Прощаясь с уполномоченным, владыка сказал:
     — Напрасно вы на меня обиделись, что я дал вам такую суровую оценку как уполномоченному. Я сказал это вам потому, что и я лично, и верующие видим в ваших действиях наступление на Русскую Православную Церковь.
     Уполномоченный не прекратил своей разрушительной деятельности и в очередной раз потребовал от архиепископа сворачивания «благотворительности со стороны епархии... отдельных церквей... и особенно школьников. “Я рассматривал, и впредь буду рассматривать, — заявил уполномоченный святителю, — разовую благотворительность и разовую оплату детям за услуги в церкви как подачку, как подкуп...”».
     Святитель продолжал помогать бедным приходам епархии, стремясь их оградить от закрытия.
     Узнав об этом, уполномоченный «вторично потребовал прекращения Лукой оказания материальной помощи... как грубое нарушение советских законов... Сейчас принимаю все меры, — писал он Карпову, — к выявлению подачек со стороны Луки бедным и школьникам и... еще раз буду ставить вопрос перед Советом о переводе Луки в заштат».
     «Немаловажное значение к ухудшению взаимоотношений с Лукой, — писал уполномоченный, — послужило и то, что за пять месяцев 1960 года в Крымской области снято с регистрации три церковных общины, с тремя церковными общинами расторгнуты договоры и предложено им подыскать соответствующие помещения для молитвенных целей. Закрыта, как аварийная, евпаторийская Ильинская церковь...
     Все это вместе взятое вызвало бурную реакцию Луки, рассматривающего эти... действия как гонение на религию со стороны уполномоченного и местных органов власти...
     Лука... заявил: “Уполномоченный Гуськов — злейший враг и ненавистник Церкви, и с ним решать церковные вопросы невозможно” и пришел к... выводу не только не прислушиваться к... требованию уполномоченного, но и стал поучать священнослужителей решать все вопросы жизни и деятельности церковной общины только с ним и через него... Например, решения облисполкома о закрытии евпаторийской Ильинской церкви, как аварийной, не выполнять, не подчиняться решениям облисполкома о расторжении договора с церковными общинами села Ново-Александровка Симферопольского района, села Пшеничное Первомайского района и поселка Октябрьский Октябрьского района. Не стал последнее время соглашаться ни по одному вопросу, явно игнорируя меня, и потребовал также, чтобы не соглашались с моими рекомендациями и указаниями церковные общины и священнослужители.
     Анализируя все это, я, посоветовавшись с работниками обкома и КГБ, 25 мая решил встретиться лично с архиепископом Лукой... вопрос был мной поднят перед Лукой об освобождении, в соответствии с решением облисполкома, от церковного имущества молитвенного дома и подыскании для молитвенных целей соответствующих помещений...»
     На этой встрече владыка заявил уполномоченному относительно освобождения одного из молитвенных домов: «Храм Христов не собака, которую можно гонять с места на место! Этот молитвенный дом уже один раз перемещался местными властями из одного помещения в другое!.. Надо понять всем, в том числе и вам, что к храму Божьему надо относиться с величайшим благоговением, а не так, как относятся некоторые люди нашей страны и даже руководители!»
     В 1960 году Совет по делам Русской Православной Церкви подготовил реформу приходской жизни, с помощью которой безбожники намеревались окончательно захватить церковное управление на уровне уже не только епархиальных управлений, но и всех приходов страны. Проведение этой политики очень остро ощущалось в Крымской епархии. Теперь это беззаконие должна была узаконить сама Православная Церковь, проведя навязываемую властями реформу через Архиерейский Собор.
     Владыка был весьма обеспокоен грядущими событиями; незадолго перед смертью он писал своей духовной дочери: «Я всецело захвачен и угнетен крайне важными событиями в Церкви Русской, отнимающими у всех архиереев значительную часть их прав. Отныне подлинными хозяевами церкви будут только церковные советы и двадцатки, конечно в союзе с уполномоченными. Высшее и среднее духовенство останутся только наемными исполнителями богослужений, лишенными большей части власти в распоряжении церковными зданиями, имуществом и деньгами. Вы понимаете, конечно, что я не могу сейчас думать ни о чем другом...»
     Имея приоритетную задачу — уничтожение Церкви, советское правительство 16 марта 1961 года приняло постановление «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах». Постановление, подписанное Хрущевым, прозвучало сигналом к усилению гонений, план практического проведения которых разъяснялся в неподлежащих публикациям инструкциях. Совету по делам Русской Православной Церкви было поручено произвести учет всех религиозных объединений и составить опись всех верующих групп людей для принятия к ним впоследствии соответствующих мер.13
     Как всегда в таких случаях решение советского правительства проводилось через Патриарха и Священный Синод. Председатель Совета Куроедов встретился 17 апреля 1961 года с Патриархом Алексием «для обсуждения предложений Патриархии об изменении положения об управлении Русской Православной Церкви в связи с необходимостью восстановления прав исполнительных органов общин в вопросах их финансово-хозяйственной деятельности...». Патриарха сопровождали митрополит Питирим (Свиридов) и архиепископ Пимен (Извеков).
     Патриарх изложил проект решения Синода «о восстановлении прав исполнительных органов общин в части финансово-хозяйственной деятельности».
     Проект, составленный Патриархом, с точки зрения властей, «был неприемлем, так как в нем не содержалось четкого указания, что настоятели храмов должны полностью передать ведение финансово-хозяйственных дел исполнительным органам общин и что духовенство впредь является наемным персоналом...
     В результате обсуждения указанного проекта Патриарх без возражений принял высказанные замечания и здесь же, во время беседы, внес поправки...».
     18 апреля Священный Синод под председательством Патриарха принял соответствующее постановление, в котором самым существенным был пункт седьмой: «Настоятели храмов имеют обязанность духовного руководства приходом и заботу о богослужебной стороне, памятуя слова Апостола: “Мы же в молитве и служении Слова пребудем” (Деян. 6,2—4) — и, как не входящие в состав исполнительных органов, не должны участвовать в хозяйственно-финансовой деятельности общины».
     Некоторые архиереи были весьма обеспокоены разворачивающимися событиями и тем, что Патриарх подписал документ, дававший возможность ссылаться на него гонителям, отстранявший священников от управления приходами, ставивший во главе прихода послушных гонителям мирян.
     В мае 1961 года архиепископа Луку посетил секретарь епископа Астраханского Павла (Голышева)14. Он сообщил, что послан к святителю епископом Павлом, который не согласен с постановлением Синода от 18 апреля 1961 года, и просит святителя также выступить против этого постановления; есть и другие епископы, не согласные с постановлением, но хотелось бы, чтобы протест возглавил архиерей, пользующийся большим авторитетом в Церкви.
     Владыка Лука являлся тогда одним из самых авторитетных святителей Русской Церкви, и он был не согласен с постановлением Синода, узаконивающим беззаконие. Он всю жизнь служил Святой Церкви, противостоял безбожникам, пытающимся ее разрушить, возражал Патриарху, предлагая выходы для решения проблем, какие подсказывали ему голос совести и верующее сердце, его глубоко огорчало все, что происходило перед его глазами, но, взвесив все «за» и «против», он отказался, сказав, что это вызовет раскол среди епископата Русской Церкви. Он понимал, что качественные изменения в управлении Русской Православной Церкви могут произойти в результате решений личностных, а не организационных, ибо и Господь действует через иерархию личностей. Стоя у границы жизни и смерти и глядя через нее уже в жизнь иную, он, чтобы не опечалить владыку Павла, велел передать ему, что он слишком слаб здоровьем, чтобы участвовать в столь серьезных и ответственных мероприятиях.
     Приближалась кончина святителя. Он стал отказываться от пищи, тяжелые переживания и раздумья о судьбе Русской Церкви постоянно занимали его.
     Последнюю свою литургию он совершил на Рождество Христово, последнюю проповедь произнес в Прощеное воскресенье. Незадолго перед смертью владыка с грустью сказал племяннице: «Дадут ли спеть “Святый Боже...”?»
     Архиепископ Лука скончался рано утром в воскресенье, 11 июня 1961 года, в день, когда Русская Православная Церковь праздновала память Всех святых, в земле Российской просиявших.
     Почти сразу после кончины святителя в его доме начались служиться панихиды, дом и двор заполнился народом, пришедшим проститься со своим архипастырем. Сначала владыка лежал дома, потом в Благовещенской церкви, а затем гроб с телом владыки был перенесен в Свято-Троицкий кафедральный собор. У гроба все время читалось Евангелие, чтение которого прерывалось панихидами, — их по очереди служили священники. Люди шли и ехали из самых разных мест непрерывной вереницей поклониться владыке, одни сменялись другими, лились слезы, что нет теперь молитвенника, «ушел наш святой». Все, и верующие, и неверующие, понимали, что из жизни ушел великий человек. Понимали это и безбожники. Обком коммунистической партии и областной КГБ по-своему готовились к похоронам святителя. В то время, когда тело святителя было в храме, в областную газету пришло распоряжение напечатать большую антирелигиозную статью. Родственников святителя вызвали в райисполком, где им заявили, что везти гроб с телом архиепископа Луки по центральной улице нельзя, маршрут должен проходить по окраинным улицам города; им отведут сколько потребуется автобусов, чтобы в них разместилось духовенство и все миряне, но только чтобы не было пешей процессии.
     По распоряжению Патриархии хоронить владыку прибыл архиепископ Тамбовский и Мичуринский Михаил (Чуб), но власти запретили ему даже служить панихиду, и только после звонка в Москву и переговоров по телефону с руководителями Совета по делам Русской Православной Церкви он был допущен к служению, но при этом ему было заявлено, чтобы после похорон он немедленно выехал к месту службы в Тамбов.
     В день похорон алтарь собора наполнился сотрудниками КГБ, которые потребовали от священников, чтобы похороны были проведены по составленному безбожниками плану. В полдень, 13 июня, тело покойного владыки обнесли вокруг собора, у входа в который уже стояли машина с венками, машина для архиепископа Михаила, автобусы для духовенства, родственников архиепископа, певчих и еще несколько автобусов для мирян, которые бы пожелали участвовать в проводах, — но в эти автобусы никто не хотел садиться. Дышащий злобой и яростью уполномоченный бегал от машины к машине, уговаривая лишних и посторонних отойти и не мешать. Но тут лишними были сами безбожники, и его никто не хотел слушать.
     Регент Свято-Троицкого собора Анна, которая когда-то была исцелена по молитвам владыки от токсикоза, когда катафалк двинулся прямо на верующих, крикнула: «Люди, не бойтесь! Он нас не задавит, они не пойдут на это — хватайтесь за борт!» И люди, тесным кольцом окружив катафалк, уцепились за борт машины, и машина долго не могла сдвинуться с места, а затем поехала с той скоростью, с какой могли идти пешком лишь пожилые люди. Когда прошли метров сто и надо было сворачивать на центральную улицу, власти стали требовать повернуть на окраину города. Но тут женщины легли впереди машины, сказав: «Только по нашим головам проедете туда, куда вы хотите». И безбожники вынуждены были отступить и дать распоряжение ехать по центральной улице города.
     Вся улица заполнилась народом, движение прекратилось, и по улице, по которой можно было пройти за двадцать минут, верующие шли три часа. Люди стояли на улицах, на балконах и в окнах. Впереди машины с телом святителя шли женщины в белых платочках, которых и Христос, и святитель называли «малым стадом», которому Отец Небесный «благоволил дать... Царство (Лк. 12,32)», — они, ничего не боясь, шли впереди и до самого кладбища пели: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». Уполномоченный и сотрудники КГБ уговаривали их замолчать, угрожали им и всячески пытались прекратить пение, но на все слышали один и тот же ответ: «Мы хороним нашего архиепископа».
     Мужественному святителю-исповеднику были устроены достойные его мужества и исповеднического подвига похороны, и он вместе с апостолом Павлом, в завещание всем проходящим земное служение святителям, мог бы сказать: «Будь бдителен во всем, переноси скорби, совершай дело благовестника... Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия...» (2 Тим. 4,5—8).
     22 ноября 1995 года архиепископ Симферопольский и Крымский Лука был причислен к лику местночтимых святых Крымской епархии. 18 марта 1996 года были обретены его святые мощи и 20 марта перенесены в кафедральный Свято-Троицкий собор города Симферополя. В 2000 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви внес имя святителя Луки, прославившего нашу Церковь исповедническим подвигом, в список святых новомучеников и исповедников Русской Православной Церкви для общецерковного почитания.


     Прим.
  • 1 Алексий (Симанский Сергей Владимирович; 27.11.1877, в семье моск. дворян, сын камергера - 17.04.1970, Москва), Патриарх Московский и всея Руси. Епископ Тихвинский, викарий Новгородской епархии (28.04.1913). В 1921—1926 гг. епископ Ямбургский, викарий Петроградской епархии. В 1922 г. временный управляющий Ленинградской епархии. В 1922—1925 гг. в ссылке в Усть-Каменогорске. С 1926 г. архиепископ Хутынский, временный управляющий Новгородской епархии. С 1927 г. постоянный член Временного Патриаршего Св. Синода. С 1932 г. архиепископ Старорусский. Митрополит (1932), с 1933 г. - Новгородский. В 1933-1945 гг. митрополит Ленинградский и Новгородский. С мая 1944 г. Патриарший Местоблюститель. С 04.02.1945 Патриарх Московский и всея Руси.^
  • 2 Имеются в виду епископы, бывшие обновленцами, но принесшие покаяние. Поскольку покаяние они приносили по приказу властей, то в искренность его владыка не верил, считая, что если в обновленчестве они были агентами власти, то вряд ли перестанут быть таковыми, перейдя в Патриаршую Церковь.^
  • 3 Белышев С. К., 1900 г.р. С 1919 года — член большевистской партии и с того же года комиссар Вологодского военкомата и секретарь районного комитета партии Вологодского уезда. С 1920 года — следователь ГПУ; за пять лет Белышев проделал путь от следователя до заместителя начальника Вологодского губернского отдела ОГПУ. Он был заместителем и начальником отделов ОГПУ во времена жестоких репрессий с 1925-го по 1929-й год в Архангельской, Ленинградской и Северной областях, сплошь опутанных тогда концлагерями. С 1930-го по 1933-й год Белышев — начальник Замоскворецкого районного отдела НКВД в Москве; во время самых беспощадных и кровавых репрессий с 1936-го по 1938-й год — начальник Свердловского районного отдела НКВД в Москве, отправивший тысячи людей на казнь и в братские могилы Бутовского полигона. За свою кровавую деятельность награжден в 1937 году значком чекиста. С 1945-го по 1958-й год — заместитель председателя Совета по делам Русской Православной Церкви при Совмине СССР, учреждения, которое преследовало цели, поставленные перед ним НКГБ СССР, заключавшиеся в уничтожении — разными способами — Русской Православной Церкви.^
  • 4 Уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви по Крымской обл.^
  • 5      25 августа 1948 года Патриарх и Священный Синод обсуждали вопросы епархиальной жизни, которые вызывали «необходимость в преподании указаний Епархиальным Преосвященным.
         Так, а) в одной из южных Епархий совершаются местным епископом разъезды по районам и селам в рабочее время, притом с большой свитой; б) во многих местах производятся общественные молебствия на полях и площадях, например о ниспослании дождя или о ведре; в) совершаются по благословению Архиерея крестные ходы из села в село; г) в некоторых Епархиях проводятся в церквях духовные концерты вне богослужений; д) печатаются в местных типографиях воззвания, церковные чиноположения, акафисты и проч.; е) проводятся некоторыми священниками в храме внебогослужебные уроки с детьми.
         ПОСТАНОВИЛИ: Разъяснить Преосвященным:
         1. Что при посещении тех или иных приходов своей Епархии они должны руководствоваться указаниями § 36 Положения об Управлении Русской Православной Церкви, где говорится, что “уклад и распорядок церковной жизни не должен препятствовать выполнению прихожанами гражданских обязанностей, например, в сельских местностях в период полевых работ и т. д.”. Разъезды архиереев в это время, конечно, отвлекают прихожан от их обязанностей по полевому хозяйству, и потому они совершенно недопустимы в периоды сельских работ. Кроме того, путешествия архиереев с большой свитой, к тому же часто весьма недисциплинированной, ложатся тяжелым бременем на посещаемые приходы и вызывают нежелательные толки среди духовенства и прихожан.
         Священный Синод предлагает Преосвященным принять во внимание настоящие указания и не ставить своими поездками по Епархии в затруднительное положение как подведомое духовенство, так и прихожан, смущая их, кроме того, нарушением утвержденных Собором правил.
         2. В храме, согласно уставу церковному, должны совершаться моления и молебные пения “на всяку потребу”; что касается отправления этих богослужебных чинопоследований в публичных местах, а также и совершения крестных ходов из одной местности в другую, то это не может быть разрешаемо Епархиальной властью, как явное нарушение принципа отделения Церкви от Государства.
         Епархиальные Преосвященные обязуются поставить об этом в известность подведомое духовенство.
         3. Духовные концерты вообще — дело не строго церковное и могут быть допускаемы лишь в особых, исключительных случаях. Что касается обычного порядка — их не следует допускать и поощрять. Расклеивание же объявлений об этих концертах, как это имело место в одном Епархиальном городе, — совершенно недопустимо. Преосвященным Епархиальным надлежит усилить свое внимание по отношению к истовому и благоговейному совершению духовенством богослужений и строго церковному пению и всеми мерами бороться против введения в церковный обиход мирского духа, чему способствуют и эти так называемые духовные концерты.
         4. Уже было постановлено Священным Синодом к выполнению Епархиальными Преосвященными, чтобы не печатать на местах воззваний, акафистов и других изданий без предварительного представления Священному Синоду. Настоящим напоминается об этом требовании Церковной Власти к точному исполнению.
         Епархиальному Архиерею, согласно Положению об Управлении Русской Православной Церкви, предоставлено право обращаться с архипастырскими посланиями в пределах своей Епархии (28 § Положения), но печатание этих посланий в местных типографиях не должно быть допускаемо без особого на то всякий раз разрешения Свящ. Синода.
         5. Проповеди и беседы в храме — законное дело, согласно принятому в Церкви обычаю и по долгу Пастыря назидать своих пасомых церковным словом. Но придавать этим поучениям характер систематических уроков специально для детей недопустимо потому, что это является прикровенным нарушением действующего у нас государственного принципа отделения школы от Церкви.
         6. Наблюдающееся во многих Епархиях стремление некоторых Архиереев предоставленную Государством Церкви свободу всяких церковных отправлений и действий использовать в смысле расширения своих прав и полномочий и в сторону устроения главным образом своего личного благополучия и представительства, вызывает со стороны Свящ. Синода необходимость отечески предупредить, что подобные стремления рассматриваются Церковной Властью как весьма нежелательные и что духовенству, и прежде всего епископам, необходимо строго соблюдать как правила церковные, так и законы гражданские и своими действиями и примером своей личной жизни являть образ истинного Пастыря, не “своих си” ищущего, но, по выражению св. Ап. Павла, “смиренными ведущегося и взыскующего горнего, небесного”.
         Все настоящие указания высшей церковной Власти клонятся к тому, чтобы направить деятельность архипастырей, а за ними и пастырей, в строго церковное русло и парализовать стремление некоторых епископов и подведомых им священников выходить, так сказать, за ограду церковную и простирать свое влияние вне своих непосредственных паств.
         Дорожа свободой исповедания веры и широкой возможностью совершать во все умножающихся, благодарение Богу, храмах церковные богослужения и молитвы, — архипастыри и пастыри и верующие миряне не должны подавать повод к возможному осуждению их в том, что они злоупотребляют дарованной им свободой, что духовенство (а в особенности Епископы) — склонно “расширять воскрилия риз своих” и, забывая о том, что наше служение есть следование по пути “смиренного сердцем Иисуса”, нашего Пастыреначальника и Господа, идти по несвойственному духу православного Пастырства пути мирскому с его тяготением к внешним земным правам и благам» // АМП. Журнал заседания Священного Синода от 25 августа 1948 г. № 18, л. 1—3. ГАРФ. Ф. Р‐6991, оп. 2, д. 66, л. 44—46.^
  • 6 На заседании Священного Синода 16 ноября 1948 года Патриарх и члены Синода заслушали рапорт епископа Ульяновского Серафима (Шарапова) «о желательности усиленного проповедования во всех церквях по определенной программе, утвержденной епископом, в определенное время и по определенной системе, нечто вроде уроков Закона Божия. Уполномоченный по делам РПЦ запротестовал против такого распоряжения епископа и просил его отменить.
         ПОСТАНОВИЛИ: Разъяснить Преосвященному Ульяновскому, что каждый священник по воскресным и праздничным дням может говорить поучения на Евангельские темы и разъяснять истины веры Христовой, но преподавать Закон Божий по определенной программе в определенной системе — это будет противоречить Декрету отделения Церкви от Государства и школы от Церкви и потому допущено быть не может. Необходимо разъяснять духовенству, что их проповеди по объяснению Евангелия должны быть чужды всякого вмешательства в политику и носить чисто церковный характер» // АМП. Журнал № 23 заседания Священного Синода от 16 ноября 1948 г., л. 5. ГАРФ. Ф. Р‐6991, оп. 2, д. 66, л. 59.
         В отчете Сталину за 1950 год Карпов по этому поводу писал: «Начиная со второй половины 1948 года, Совет провел ряд мероприятий по ограничению деятельности церкви и духовенства. Через церковный центр по рекомендации Совета прекращены службы вне церковных зданий; отменены крестные ходы (кроме пасхального), в том числе и в праздник “крещения”; ограничены разъезды служителей культа по населенным пунктам для отправления религиозных треб на дому верующих. По указаниям Совета не допускается обслуживание одним священником нескольких приходов; снимаются с регистрации церкви, в которых из-за отсутствия священников не производятся службы в течение 6—12 месяцев; более интенсивно проводится изъятие у религиозных общин бывших общественных зданий и т. д.» // АПРФ. Ф. 3, оп. 60, д. 6, л. 210.
         Как пример успешной антицерковной деятельности им приводилась Крымская епархия, в которой «посещаемость церквей в дни “пасхи” в 1950 году по отношению к 1949 году в среднем по церквям области имела уменьшение до 30,0 %» // АПРФ. Ф. 3, оп. 60, д. 6, л. 202.^
  • 7 В 1949 году он был арестован органами МГБ; в 1955 году по отбытии срока заключения вернулся в Крым и был назначен архиепископом Лукой настоятелем Всехсвятской церкви в г. Феодосии.^
  • 8 Митрополит Николай (Ярушевич Борис Дорофеевич; 1891 – 1961). С 1922 года епископ Петергофский. В 1923 – 1926 годах находился в ссылке в Зырянском крае. С 1941 года митрополит Киевский и Галицкий, экзарх Украины. С 1942 года управляющий делами Московской Патриархии, с 1943 года постоянный член Св. Синода. С 1947 года митрополит Крутицкий и Коломенский.^
  • 9 Местоблюститель патриаршего престола митрополит Крутицкий и Коломенский Петр (Полянский). Память его совершается Православной Церковью 27 сентября/10 октября.^
  • 10 Собираемой отделом МГБ, руководимым Карповым, независимо от Совета.^
  • 11 «В беседах с архиепископом Лукой Вы допускаете ошибки, говорите то, что не нужно ему знать. Например, по вопросу перемещения священников Вами было сказано: “...Если Вы не будете ставить меня в известность о перемещении, то я окажусь в весьма затруднительном положении. Мне значительно будет труднее следить за прохождением службы священников в приходах и контактировать с ними работу через наши советские органы на местах”... Так же излишне было заверять Луку в том, что Вы сказали: “Все зависящее от меня в смысле взаимоотношений в плодотворной работе епархии я постараюсь сделать, и просил Луку в этом не сомневаться”, зная о том, что его законные просьбы не всегда могут удовлетворяться» // ГАРФ. Ф. Р‐6991, оп. 1, д. 1596. л. 69.
         Отчитываясь перед Советом по делам Русской Православной Церкви за 1958 год, уполномоченный писал о святителе: «Считаю своим долгом еще раз заявить, что с архиепископом Лукой работать исключительно тяжело и необходимо более настойчиво ставить вопрос о его замене... Архиепископ Лука, под влиянием окружающих его священников... отдал в последнее время указание по епархии производить крещение взрослых, что раньше делалось только в кладбищенской церкви города Симферополя...
         В 1959 году необходимо больше поработать со священниками, архиепископом Лукой и его окружением по вопросам прекращения крещения взрослых, добиваясь через беседы, доклады, лекции, печать, радио, индивидуальную работу того, чтобы вообще свести крещение взрослых до минимума или совсем на нет…
         Необходимо сказать, что у меня сейчас установился более тесный, деловой контакт с райгорисполкомами, горкомами и райкомами партии, а все это дало положительные результаты... Со второй половины этого года антирелигиозная пропаганда стала носить более действенный наступательный характер, сейчас больше стало проводиться бесед, и особенно индивидуальных... с церковным активом, и это дало результаты... верующие стали решительно от ходить от церкви и выходить из состава двадцатки...
         Изучив по имеющимся у меня карточкам учета и биографиям, я определил постоянно вести работу с настоятелем севастопольского Покровского собора, он же и благочинный... как благочинный всегда держит меня в курсе событий как своего благочиния, так и епархиального управления. Он по специальности юрист и является консультантом Луки по всем вопросам.
         Например, Лука посоветовался с ним, как можно по существующим положениям возвратить общине церковь в Алупке, а вместо нее передать горсовету имеющийся молитвенный дом... Я посоветовал... чтобы он рекомендовал Луке... выехать на место и дать свое заключение, что... умело и сделал. Лука не только не получил церковь, а, наоборот, вынужден был дать указание временно прекратить богослужение из-за аварийности помещения и в имеющемся молитвенном доме в городе Алупке...
         Священник поселка Октябрьское... на неоднократные вызовы райисполкома и поселкового совета не являлся, заявляя, что ему там делать нечего, одновременно среди верующих распространял ложные слухи, что райисполком ему не разрешает выезжать в район с требами. Написал он об этом же письмо архиепископу Луке. Я выехал в поселок Октябрьское проверить заявление... однако он и на мой вызов в райисполком также не явился. Тогда я его вызвал в Симферополь через епархиальное управление. Он явился ко мне на прием и заявил в присутствии секретаря епархии, что его... не следовало вызывать в райисполком, а тем более в Симферополь... в беседе со мной заявил: “Не читайте мне часовых лекций, я их раньше Вас знаю. Не декламируйте — это все излишне”. После такого заявления... я предложил секретарю епархии, чтобы епархия возвратила мне справку о регистрации...
         Как райисполком, так и я, предъявили обвинение... что он выезжает с требами за пределы своего микрорайона и утвержденного за ним прихода...» // ГАРФ. Ф. Р-6991, оп. 1, д. 1700, л. 6—7, 10—11, 14.
         Смиренный святитель, защищая своего пастыря от нападок злобных безбожников, 15 ноября 1958 года направил уполномоченному письмо: «Ваше непреклонное решение о лишении священника... регистрации очень глубоко огорчает меня. Никаких служебных провинностей за ним нет, и Вы тяжко наказываете его отобранием регистрации за неуважительные слова и поведение в разговоре с Вами, за которые он принес Вам глубокое извинение. Усердно прошу Вас смягчиться и удовольствоваться тем, что я переведу... из поселка Октябрьского в худший приход и объявлю ему строгий выговор» // ГАРФ. Ф. Р‐6991, оп. 1, д. 1700, л. 80.
         На этот раз уполномоченный уступил и, возвратив справку о регистрации, разрешил архиепископу определить священника на другой приход.^
  • 12 «В силу... создаваемого террора надо мной со стороны уполномоченного Гуськова... вынужден обратиться к Вам. 4 февраля я явился к Гуськову в 9.30 утра, но там у него был какой-то молодой человек, и он мне сказал, что он сейчас занят, и сказал, чтобы я зашел через полчаса. Захожу к нему в 10 часов — оказывается тот же молодой человек также там, которого он представил мне, что это представитель из райисполкома. (Обычный тогда способ представлять сотрудников КГБ.) Они начали говорить, что у вас двадцатки нет, т. к. все подали свои заявления о выходе из состава двадцатки. Представитель райисполкома говорит, что меня каждый беспокоит по телефону о своем выходе из состава двадцатки.
         Когда я стал возражать… о том, что это неправильно, тогда Гуськов на меня начал кричать, что я как будто самовольно, без ведома людей, записываю их в двадцатку. Я говорю, что такого случая нет. А Гуськов: “а вот есть такое заявление”, — и начал мне его читать, — пишет некто... что “никогда не был в церкви, и меня записали в двадцатку”. Я говорю, что правильно он пишет, что никогда в двадцатке не был и не будет. “А в списке зачем его поместил?” А я говорю, что в списке такого нет. Тогда он говорит: “Что говорите ерунду!” — и потребовал у своего секретаря дать список, который он просмотрел и бросил. Тогда я спросил: “Ну что, таковой есть?” Тогда он указывает, что у него на столе лежат... четырнадцать заявлений, которые написали о выходе из состава двадцатки. Я попросил показать... он не показал.
         Затронул я вопрос о незаконном снятии псаломщика... он тут же сразу вспылил: “Как незаконно? Он сам подал заявление, и вообще давно ему это нужно было бы сделать. И он сделал хорошо!” Тогда я понял его вполне — откуда и от кого все это происходит. Тогда мне оба предложили такой вопрос: “Вы читали относительно священника...[снявшего сан] который поступил очень честно?” Я говорю, что не читал, т. к. газеты не получал, но слыхал. Тогда он говорит: и Вы бывший хороший специалист; напишите — и тем очистите свою совесть. А я сказал, что моя совесть и так чиста перед советской властью тем, что я не пошел работать на оккупантов по своей специальности и пристроился к церкви в должности псаломщика и регента хора, а поэтому от церкви я не откажусь, т. к. церковь спасла мою жизнь в том, что я ни одного дня не работал на оккупантов по своей специальности.
         Тогда на 5 февраля назначает мне явиться в райисполком к 9 часам утра к этому же представителю, фамилия которого Богданов. Я явился туда; там была бумага заполнена, содержание которой мне подготовили для подписи (содержание, написанное в ней, я не пожелал и читать). Тогда т. Богданов говорит мне, что вы можете подписать с оговоркой... с тем, чтобы не оглашать в печати. Я сказал, что и в печать и без печати никаких бумаг подписывать не буду. Тогда он взял лист бумаги и порвал на мелкие куски и предложил поехать с ним в облисполком к Гуськову.
         Приехав туда, первым долгом был его вопрос: “Ну как, подписал?” Богданов ответил, что ничего не хочет.
         Тогда Гуськов говорит мне: “Иди, целуй руку своему Луке”. А я говорю: “Он достоин этого”. Тогда посыпался град угроз со стороны Гуськова, что, мол, будешь в НКВД — пенсии лишу, из квартиры тоже будешь выдворен и в церкви служения лишу...
         16 марта 1959 года председатель райисполкома... вызвал меня на беседу, где мне сообщил, что с вами я расторгаю договор типовой на том основании, что в селе Чистенькая неполный состав двадцатки, а на самом деле в селе Чистенькая состав двадцатки имеется полностью» // ГАРФ. Ф. Р‐6991, оп. 1, д. 1700, л. 52—53, 55.
         Описывая результаты своей деятельности по уничтожению Церкви, уполномоченный писал: «Перестало функционировать в текущем году 13 церквей и 7 церквей доведены... до самоликвидации. Если не будут и в дальнейшем снижены темпы по распропагандированию верующих, то нет сомнения, что эти церкви в ближайшее время прекратят свою деятельность...
         Архиепископ Лука, обеспокоенный снижением посещения церквей верующими... а также и снятием церквей с регистрации, дал указание всем священнослужителям и исполнительным органам церкви усилить проповедническую деятельность в церкви и индивидуальную работу с верующими, особенно накануне больших религиозных праздников и в дни праздников.
         Священнослужители, члены церковного совета, члены ревизионной комиссии таких церквей, как в поселках Октябрьском, Советском, Айвазовском, Белогорске, Джанкое, Бахчисарае, развернули активную деятельность, о чем своевременно были поставлены партийные и советские органы в известность... Воспользовавшись перерегистрацией церковных исполнительных органов, с моей стороны также были приняты меры к сдерживанию активности церковников, и в этих шести, как указано выше, церковных общинах церковные советы и ревкомиссии по моему требованию были переизбраны, а в поселке Октябрьском священник... снят с регистрации, а исполнительный орган не зарегистрирован... Не зарегистрирован мной исполнительный орган церкви поселка Айвазовского, а священник Дунаев за организацию в церкви сестричества и братства предупрежден...
         Проводилась работа со священником... из села Мускатное Красногвардейского района и молодым диаконом евпаторийской церкви... Священник... помог своим невмешательством разложить церковную двадцатку и довести приход до закрытия, что и было сделано, а он... выступил в газете “Крымская правда” со статьей “Почему я порвал с религией”.
         Тоже сделал и диакон... — снял с себя сан священнослужителя и разоблачил в газете “Крымская правда” настоятеля евпаторийской церкви... как обманщика и лицемера…
         Благодаря проведенной работе со священниками церквей в селе Пионерское... в селе Соленое Озеро... селе Магазинка... в Ялте... они ушли в заштат, а это привело к тому, что в 1959 году из-за отсутствия священнослужителей, начиная от двух до шести месяцев, в трех церквях... не было и по настоящий день нет службы, в четырех церквях города нет вторых священников и нет трех диаконов.
         Хорошая связь у меня сейчас установлена с настоятелем кафедрального собора... который близко общается с епархией и своевременно сообщает мне все данные, интересующие меня. Я в курсе дела, что делается в епархии, знаком с их предположениями и планами на будущее — это значительно облегчает работу и способствует мне вовремя, при решении того или иного вопроса с Лукой, согласовывать с руководящими органами и решать его так, как подсказывают интересы дела...
         Снят мной с регистрации священник церкви из поселка Октябрьское... за отказ переизбрать церковного старосту, который не был мной утвержден при регистрации, и отказ выслать мне протоколы заседаний двадцатки, мотивируя тем, что он их высылает архиепископу Луке и мне они не нужны, т. к. это их внутрицерковные дела.
         Предупрежден мной священник Белогорской церкви... который без разрешения Васильевского сельсовета организовал похороны с песнопением и шествием по всему селу...» // ГАРФ. Ф. Р-6991, оп. 1, д. 1797, л. 4—5, 7—11.
         «Священник... из церкви поселка Черноморский пытался организовать, в нарушение советского законодательства, обучение молитвам детей дошкольного и школьного возраста в стенах церкви. Священник... снят с регистрации...
         Священник церкви поселка Октябрьское... пытался читать, помимо церковных проповедей, проповеди на светские темы, хотел использовать церковь в интересах и целях, враждебных советскому народу... с регистрации снят в конце 1959 года. Партийные, советские и комсомольские организации усилили в этом поселке... работу, разложили двадцатку, и в настоящее время церковная община снята с регистрации.
         Священник Сакской церкви... в своих проповедях распространял всякие вымыслы о жизни советских людей, об отношении коммунистической партии и советского правительства к религии и Церкви, распускал провокационные слухи, что местные органы советской власти и уполномоченный принимают меры к тому, чтобы закрыть церковь. Священник... как провокатор, снят с регистрации...
         За организацию ночлежек в крестилках для приезжих... были наказаны... священник Алуштинской церкви... Евпаторийской… кладбищенской г. Симферополя...
         Всего за 1960 год за нарушение советского законодательства снято с регистрации 10 священников, предупреждено 7 человек, перемещено 7 и наказаны архиепископом Лукой за разные проступки 8 человек... Таким образом, из 48 священнослужителей... наказано 32 священнослужителя...
         В последнее время нам стало известно, что священник Симферопольского кафедрального собора... выступил с такой проповедью: “Детей нужно воспитывать в страхе Божьем, учить их молитвам и как можно чаще водить в церковь, где только они и могут постигнуть настоящую правду”...
         Священник кладбищенской церкви г. Симферополя... в неделю 14-ю по Пятидесятнице прочитал проповедь, в которой призывал, по существу дела, верующих отказываться от житейских, греховных дел.
         Вот выдержки из этой проповеди: “...но, дорогие, кто из нас может сказать, что он сохранил в чистоте и непорочности одежду крещения, что ничем не запятнал эту одежду?! К великому нашему несчастью, вместо служения Христу, Которому сочетались при крещении, мы служим нередко сатане, которого при крещении отрицались. Так например, в воскресенье и праздничные дни, вместо того чтобы идти в храм Божий на молитву и служить Господу, мы часто проводим время в делах житейских, суетных, греховных, угодных и любезных лишь врагу нашему — диаволу; вместо того, чтобы и дома молиться чаще и больше, мы предпочитаем много и часто лишь праздновать, пустословить и т. п. Таким образом, вместо любви ко Христу, мы оказываем Ему пренебрежение. Вместо любви к ближним, мы проявляем ненависть, злобу, мстительность, вместо смирения и кротости — гордыню, вместо благожелательства — зависть и недоброжелательность. Мы предаемся и многим другим грехам и преступлениям... Что же остается делать нам, лишившимся светлого брачного одеяния, необходимого нам для получения Царства Небесного? Милосердый Господь, зная немощь и нужды естества человеческого, указал нам еще средство возвратить эту одежду, утраченную грехами нашими. Средство это — покаяние с причащением Святых Таин. Итак, согрешили мы и через грехи потеряли одежду чистоты и непорочности, будем прибегать к таинству покаяния и причащения Тела и Крови Христовых. Слезами покаяния, как вторым крещением, мы смоем скверну с души своей и через причащение Святых Таин вступим снова в теснейший и ближайший союз с Господом. Прибегайте, повторяю, к сим таинствам — усиленно будем стараться исправить свою грешную жизнь и творить дела, угодные Христу, а не диаволу...”
         Деятельность и поведение... нами изучается и... также... подготавливаются к снятию с регистрации...» // ГАРФ. Ф. Р‐6991, оп. 1, д. 1897, л. 11—12, 14—15, 18—19.
         В целях закрытия храмов, уполномоченный попытался воздействовать и на ближайших помощников архиепископа. «Подбадривая и подхваливая их, — писал он, — как авторитетнейших людей — помощников Луки, в беседе с ними я им говорю, что они, и только они могут воздействовать и уговорить Луку по тому или иному вопросу, который необходимо решать в интересах епархии. Это им льстит, и они... соревнуются между собой, кто быстрее и лучше решит задачу, поставленную перед ними, чтобы в лице уполномоченного тоже быть хорошими...» // ГАРФ. Ф. Р-6991, оп. 1, д. 1897, л. 8.
         Положение Русской Православной Церкви казалось в то время безнадежным и мало кому верилось, что это время можно изжить. Обсуждая за несколько лет до смерти Сталина судьбы Русской Церкви с митрополитом Николаем (Ярушевичем), Патриарх Алексий как-то спросил его: «Вы не сможете сказать: сколько лет исчисляют до наступления коммунистической жизни у нас? Говорят, что три-пять лет. Если мы с вами доживем до этого, разрешат ли нам жить на пенсию в Москве? Пожалуй, нет, так как мы своим пребыванием здесь будем напоминать о бывшей Церкви» // АПРФ. Ф. 3, оп. 60, д. 7, л. 5.^
  • 13 Один из пунктов этой инструкции гласил: «Учету подлежат все фактически действующие религиозные объединения (общества и группы), независимо от того, зарегистрированы они в органах власти или не зарегистрированы... На каждое религиозное общество и группу верующих заполняется отдельная учетная карточка (3—4 экземпляра). Религиозное общество есть объединение верующих граждан, достигших 18-летнего возраста... в количестве не менее 20 человек. Группа верующих — религиозное объединение, с количеством верующих менее 20 человек... В некоторых районах и городах нет постоянно действующих молитвенных зданий и религиозных объединений. Однако верующие время от времени всё же собираются на молитвенные собрания в домах и квартирах верующих, исполняют религиозные обряды. Нередко молитвенные собрания происходят под открытым небом (на кладбищах и т. п.). Подобного рода молитвенные собрания необходимо учитывать наряду с постоянно действующими религиозными объединениями... При этом нужно указывать, участвуют ли в этих богослужениях и отправлениях религиозных обрядов служители культов... количество их...» // ГАРФ. Ф. Р-6991, оп. 2, д. 308, л. 11—12.^
  • 14 Епископ Павел, впоследствии архиепископ Новосибирский и Барнаульский, был принципиальным противником реформ, внедряемых через епископат безбожниками. В 1971 году архиепископ Павел был приглашен на Архиерейский Собор, который должен был окончательно узаконить эти реформы, и собирался выразить свое несогласие с ними. Незадолго перед отъездом он был вызван к представителям местных властей будто бы по важному поводу, касающемуся Собора, и усажен на кресло, пропитанное ядовитым химическим веществом. После того как он вернулся домой, обнаружились серьезные ожоги во всех местах, где тело соприкасалось с поверхностью кресла. Таким образом, его поездка не состоялась. Власти рассчитывали на смертельный исход; уполномоченный Совета по делам религий по Новосибирской области ежедневно звонил в епархию справляясь о его здоровье: «Не умер еще архиепископ Павел?» // Архиепископ Василий (Кривошеин). Поместный Собор Русской Православной Церкви и избрание Патриарха Пимена. СПб., 2004. С. 164—165.^


  • Игумен Дамаскин (Орловский)

    Православный календарь

    Август 2018
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    30 31 1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31 1 2

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.