Вход

Изображения в галерее

438.jpg
819_49.jpg
810_60.jpg

Главная

Житие преподобного отца нашего Серафима Саровского. часть 2


Преподобный Серафим Саровский, чудотворец.

     Особенно часто старец ходил на так называемый «Богословский» родник. Этот родник находился верстах в двух от монастыря и существовал с давних пор, еще до поступления Серафима в Саров; но он находился в запустении: бассейн был покрыт накатом из бревен и засыпан землею; вода вытекала из него только одною трубою. Вблизи родника, на столбике, стояла икона св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, отчего родник и получил свое наименование. Место это очень полюбилось преподобному Серафиму. Согласно его желанию, родник был расчищен и возобновлен; накат, закрывавший бассейн, снят и вместо того сделан новый сруб с трубою. Здесь старец и стал проводить подолгу время, занимаясь Богомыслием и телесными трудами; ибо в прежнюю келию, по болезни, он ходить уже не мог. Старец собирал в реке Саровке камешки и унизывал ими бассейн родника; устроил подле для себя гряды, сажал овощи. На горке, около родника, для старца был устроен маленький сруб без окон и даже без дверей, с земляным входом со стороны под стенкой. Подлезши под стенку, преподобный Серафим отдыхал в этом убогом убежище после трудов, скрываясь от полуденного зноя; впоследствии была поставлена ему новая келия с дверями и печью, но без окон. Здесь, в своей пустыни, он проводил все будничные дни, к вечеру возвращаясь в монастырь.
     Место это стали называть нижней пустынькой отца Серафима, а родник — колодцем отца Серафима.
     Умилительно было видеть этого смиренного, согбенного старца, подпиравшегося Мотыкою1 или топором, в пустыне, за рубкою дров или за возделыванием гряд, в убогой камилавке без крепа, в холщевом белом балахоне с сумою на плечах, где лежало Евангелие и груз из камней и песка для умерщвления своей плоти. На вопросы некоторых, для чего он это делает, — старец отвечал:
     — Я томлю томящего мя.
     Число посетителей благодатного старца значительно увеличилось. Одни дожидались его в монастыре, другие посещали его в пустыне, жаждая увидеть его и принять от него благословение и наставление. Умилительно было видеть, когда преподобный Серафим возвращался в свою пустыньку после принятая Св. Таин — в мантии, епитрахили и поручах. Шествие его замедлялось от множества толпившегося около него народа. Но он в это время ни с кем не говорил, никого не благословлял и как бы никого не видал, погруженный весь в размышлении о благодатной силе Св. таинства. Глубоко уважавший и любивший благодатного старца игумен Нифонт, по поводу множества посетителей святого Серафима, говаривал:
     — Когда о. Серафим жил в пустыне (первой и дальней), то закрыл все входы к себе деревьями, чтобы народ не ходил; а теперь стал принимать к себе всех, так что мне до полуночи нет возможности закрыть ворот монастырских.
     С этих пор в преподобном Серафиме Бог открыл верующим по истине великое и дрогоценное сокровище. Особенно усладительна была душеполезная беседа благодатного старца, проникнутая какою-то особенною любовию и в то же время дышащая тихою, живительною властию. И все обхождение его с посетителями отличалось, прежде всего, глубоким смирением и всепрощающею, действенною любовию христианскою. Речи его согревали сердца, даже черствые и холодные, озаряли души духовным разумением, растворяли их к слезному и сокрушенному покаянию, возбуждали отрадную надежду на возможность исправления и спасения даже в закоренелых и отчаявшихся грешниках, наполняли душу благодатным миром. Никого не поражал угодник Божий жестокими укоризнами или строгими выговорами, ни на кого не возлагал тяжкого бремени. Высказывал он нередко и обличения, но кротко растворяя слово свое смирением и любовию. Стараясь возбудить голос совести советами, он указывал пути спасения, и часто так, что слушатель на первый раз и не понимал, что речь идет о его душе; но потом сила слова, осоленного благодатию, непременно производила свое действие. Слово свое, как и всю свою жизнь и все свои действия, преподобный Серафим всегда основывал на Слове Божием, на святоотеческих творениях и на поучительных примерах из жизни святых, благоугодивших Богу. При этом старец особенно чтил тех святых, которые явились наиболее доблестными ревнителями и поборниками православной веры, как-то: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, Климента, папу Римского, Афанасия Александрийского, Кирилла Иерусалимского, Амвросия Медиоланского и т. д., и при этом постоянно убеждал стоять за непоколебимость веры и любил объяснять, в чем состоит чистота православия. Любил он также говорить об угодниках отечественной Церкви, напр., о святителях Московских: Петре, Алексии, Ионе и Филиппе, о Димитрии Ростовском, преподобном Сергии, Стефане Пермском и т. д., поставляя жизнь их правилом на пути ко спасению. Все эти речи благодатного старца, помимо вышеуказанных их свойств, имели особенную силу еще и потому, что прямо прилагались к потребностям слушателей и имели ближайшее отношение к их жизни и тем частным нуждам и случаям, ради коих они приходили в Саров к преподобному Серафиму.
     Особенно соблюдал и охранял святой Серафим чистоту православия. Так, на вопрос одного раскольника, какая вера лучше: нынешняя церковная или старая, старец со властию заметил:
     — Оставь свои бредни. Жизнь наша есть море, святая Православная Церковь наша — корабль, а кормчий — Сам Спаситель. Если с таким Кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплывают море житейское, и не все спасаются от потопления, то куда же стремишься ты с своим ботиком, и на чем утверждаешь свою надежду — спастись без кормчего?
     В другой раз в Саровскую обитель привезли больную женщину, скорченную до такой степени, что колени ее сведены были к груди. Когда ее внесли в келию преподобного Серафима, он стал расспрашивать ее, откуда она и отчего приключилась с нею такая болезнь. Больная чистосердечно, ничего не утаивая, раскрыла пред старцем, как на духу, свою душу, что она родилась в Православной Церкви, но замуж вышла за раскольника, весьма закоснелого в своем лжеучении; вследствие долговременного влияния мужа и его семьи, она оттолкнулась от православия, и за то Бог внезапно покарал ее: ее как бы опалило, после чего начались сильные корчи. Страшная ломота терзала несчастную женщину четыре года, в продолжение коих она не могла двинуть ни ногой, ни рукой. Благодатный старец спросил больную, верует ли она ныне в матерь нашу святую Православную Церковь и на утвердительный ответ приказал больной перекреститься троеперстным сложением. Та отозвалась немощию, по которой не может даже руки поднять. Когда же преподобный с молитвою помазал ей елеем из висевшей у него лампады грудь и руки, недуг мгновенно оставил ее, и она возблагодарила старца, даровавшаго ей исцеление. Народ дивился при виде сего чуда, весть о коем быстро распространилась по монастырю и его окрестностям.
     По чистоте своего духа стяжав дар прозорливости, преподобный Серафим нередко давал иным наставления, относившияся прямо к их внутренним чувствам и мыслям сердечным, прежде чем они раскрывали пред ним те обстоятельства, ради которых они обращались к нему, — и тем неотразимее в таких случаях действовало слово его. Вот особенно поразительный пример сего.
     Однажды приехал в Саров, из-за любопытства, заслуженный генерал-лейтенант Л. Осмотрев монастырские здания и ничего не получив для души своей, он хотел уже уезжать; но его остановил один помещик, по фамилии Прокудин, убеждая генерала зайти к затворнику — старцу Серафиму. Надменный собою, генерал сначала отказывался, но потом, уступая усиленным убеждениям Прокудина, согласился видеть старца. Как только вошли они в келию, преподобный, идя к ним навстречу, поклонился генералу в ноги. Такое смирение поразило гордого генерала. Прокудин же, заметив, что ему не следует оставаться с ними в келии, вышел в сени, и украшенный орденами генерал, около получаса беседовал со старцем. Чрез несколько минут послышался из келии Серафима плач: то плакал, как малое дитя, генерал. Чрез полчаса дверь отворилась, и святой Серафим вывел генерала под руки; тот продолжал плакать, закрыв лицо руками. Ордена и фуражка были забыты им в келии старца. Преподобный вынес их и надел ордена на фуражку. Впоследствии генерал этот говорил, что он прошел всю Европу, знает множество людей разного рода, но в первый раз в жизни увидел такое смирение, с каким встретил его Саровский затворник, и еще никогда не знал о возможности такой прозорливости, с которой старец раскрыл пред ним всю его жизнь до самых тайных подробностей. Между прочим, ордена генерала во время беседы его с Серафимом свалились, при чем старец заметил:
     — Это потому, что ты получил их незаслуженно.
     Любовь благодатного старца была, казалось, всеобъемлюща и безгранична; казалось, что он любил всех и каждого больше, чем мать любит единственного сына своего возлюбленного. Не было такого страдания, такой скорби у ближнего, которых бы он не разделил, не принял бы в душу свою, и для врачевания которых не нашел бы соответствующих цельбоносных средств. И вот он стал в глазах православного русского народа прибежищем, духовною опорою и утешением всех страждущих и обремененных, скорбящих и озлобленных, милости Божией и благодатной помощи требующих. Лица всех возрастов, званий и состояний и обоих полов, с полною, как бы детскою доверчивостию, искренно и чистосердечно раскрывали пред ним свой ум и сердце, свои сомнения и недоумения, свои духовные нужды и печали, свои прегрешения и греховные помыслы, для смиренного исповедания коих без всякого ложного стыда и утайки нередко на помощь приходил сам облагодатствованный старец, прозорливо читая в душе посетителя и вслух пред ним раскрывая его грехи и помыслы. И любвеобильный святой старец всех удовлетворял и успокаивал, никто не уходил от него без облегчения и душевного умиротворения, без действительного наставления и благодатного утешения — ни богатые, ни бедные, ни простые, ни ученые, ни униженные, ни знатные. Народа, особенно за последние десять лет его жизни, к нему стекалось ежедневно до тысячи человек, а иногда до двух и более. Но святой старец не тяготился этим и со всяким находил время побеседовать на пользу души, в кратких словах объясняя каждому то, что ему именно было благопотребно. И все ощущали его великую любовь и ее благодатную силу, и потоки слез нередко вырывались и у таких людей, кои имели твердые и окаменелые сердца.
     Нередко преподобный Серафим возбуждал во многих зависть, нарекания или же недоумения, что он всех принимал к себе без разбора, всем одинаково делал добро, всех равно выслушивал, утешал и наставлял, не различая ни пола, ни звания, ни состояния и нравственных достоинств приходивших к нему посетителей. По поводу этого преподобный Серафим говорил не раз:
     — Положим, что я затворю двери моей келии. Приходящие к ней, нуждаясь в слове утешения, будут заклинать меня Богом отворить двери и, не получив от меня ответа, с печалию пойдут домой... Какое оправдание я могу принести Богу на Страшном суде Его?
     В другой раз, когда один инок спросил старца:
     — Что ты всех учишь?
     Тот отвечал:
     — Я следую учению Церкви, которая поет: не скрывай слово Божие, но возвышай чудеса его.
     Таким образом, святой старец прием к себе всех приходящих считал делом совести, обязательством своей жизни, в котором Бог потребует от него отчета на Страшном суде. Но при всем этом, когда старец видел, что приходившие к нему внимали его советам, следовали его наставлениям и с пути греха и погибели становились на путь добродетели и спасения, то не восхищался этим, как плодом своего дела, ничего не относя к себе, но за все благословляя Блогодателя — Бога, говоря в таких случаях:
     — Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу, ради милости Твоей (Пс 113,9).
     И еще говорил он о том же:
     — Мы должны всякую радость земную от себя удалять, следуя учению Иисуса Христа, Который сказал: Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются; Но радуйтесь тому, что имена каши написаны на небесах (Лк 10,20).
     Однажды к преподобному Серафиму пришли одновременно в келию один купец Владимирской губернии и строитель Высокогорской пустыни о. Антоний2. Преподобный с любовию стал кротко и ласково обличать купца в его пороках и предлагать ему соответствующие наставления. Речь благодатного старца была настолько растворена теплотою сердца, что и купец, к которому она относилась, и случайно присутствовавший при сем о. Антоний были тронуты до слез. Последний, когда купец вышел из келии, обратился к святому старцу с такими словами:
     — Батюшка! Душа человеческая пред вами открыта, как лицо в зеркале: еще совсем не выслушавши сего богомольца, вы сами ему все уже высказали. Вижу я теперь, что ум ваш так чист, что от него ничто не скрыто в сердце ближнего.
     Но преподобный Серафим, как бы заграждая уста своего собеседника, возложил на них свою руку и промолвил:
     — Не так ты говоришь, радость моя: сердце человеческое открыто единому Господу и один лишь Бог — сердцеведец — до внутренней жизни человека и до глубины сердца (Пс 63,7).
     — Да как же вы, батюшка, — снова вопросил о. Антоний, — не спросили ни одного слова от купца и все сказали, что ему потребно?
     Тогда преподобный Серафим со смирением ответил:
     — Он шел ко мне, как и другие, как и ты, шел, яко к рабу Божию: я, грешный Серафим, так и думаю, что я — грешный раб Божий, что мне повелевает Господь, как рабу Своему, то я и передаю требующему полезного. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что — у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божия для его пользы. Как железо — ковачу, так я передаю себя и свою волю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую; своей воли не имею; а что Богу угодно, то и передаю.
     Между тем эта благодатная прозорливость преподобного Серафима была поистине необычайна. Получая письма, он часто, не распечатывая их, знал их содержание и давал ответы: «Вот что скажи от убогого Серафима» и т. д. После блаженной кончины его нашли много таких нераспечатанных писем, на которые в свое время даны были ответы. Духом святой старец был в единении со многими подвижниками, которых никогда не видел и которые жили от него за тысячи верст. Когда в затворнике Задонского Богородицкого монастыря Георгия возник помысл: не переменить ли ему своего места на более уединенное, и никто, кроме него самого, не знал об этом его тайном смущении, вдруг приходит к нему какой-то странник из Саровской пустыни от отца Серафима и говорит ему:
     — Отец Серафим приказал тебе: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться.
     С этими словами странник поклонился и ушел. Когда же его стали искать, то не могли уже найти его ни в монастыре, ни за монастырем.
     Еще ничего не было слышно об угоднике Божием Митрофане, первом епископе Воронежском, и о предстоящем его прославлении: не было еще никаких ни откровений, ни явлений, а между тем преподобный Серафим в нескольких словах, собственноручно написанных, поздравлял преосвященного архиепископа Воронежского Антония с открытием святых мощей угодника Божия Митрофана.
     Одному мирянину, некоему А. Г. Воротилову, старец не раз говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурят ее; но за православие Господь помилует и сохранит ее. Тогда речь эта была непонятна; но впоследствии события объяснили, что старец говорил о Крымской компании.
     С 1831 г. Серафим многим предвозвещал о предстоящем голоде, и по его совету в Саровской обители сделали запас хлеба на шесть годовых потреб, и вследствие этого в обители не было голода. Когда явилась первая холера в России, преподобный открыто предвозвещал, что ее не будет ни в Сарове, ни в Дивееве, — и предсказания эти исполнились во всей точности, так что от первой холеры ни в Сарове, ни в Дивееве не умерло ни одного человека.
     Старец равно видел прошедшее и будущее, в нескольких словах очерчивал предстоящую жизнь человека и говорил речи и давал советы, казавшиеся странными, но впоследствии обстоятельства оправдывали их, и они оказывались полными духа прозрения.
     Кроме дара прозорливости, Господь продолжал являть в преподобном Серафиме благодать исцеления недугов и болезней телесных. Еще ранее, в 1823 г., до окончательного оставления старцем своего затвора, одним из первых и разительнейших явлений этой Богодарованной ему чудодейственной благодати были исцеление им от не поддававшейся никакому лечению болезни одного соседнего помещика Ардатовского уезда М. Б. Манторова. Когда недуг принял угрожающие размеры, так что у болящего выпадали даже кусочки кости из ног и всякая надежда на медицинскую помощь была потеряна, Манторов, по совету своих ближних и знакомых, решился ехать в Саров, за сорок верст от своего имения Нуч, к отцу Серафиму, молва о святой жизни которого в то время распространилась уже по всей России. С большим трудом Манторов внесен был в сени келии благодатного затворника, которого слезно стал просить об исцелении его от ужасного недуга. Тогда старец с сердечным участием и отеческою любовно, спросил его, верует ли он в Бога. Получив от болящего троекратное твердое и искреннее уверение в безусловной вере в Бога, преподобный ласково сказал ему:
     — Радость моя! Если ты так веруешь, то верь и в то, что верующему все возможно от Бога, а посему веруй, что и тебя исцелит Господь, а я, убогий Серафим, помолюсь.
     После того он удалился в свою келию и, немного времени спустя, вышел оттуда со святым елеем из лампады, висевшей пред образом Божией Матери Умиления, велел Манторову обнажить ноги и помазал больные места. И тотчас же струпья покрывавшие тело, мгновенно отпали, и Манторов получил исцеление и без посторонней помощи вышел из келии Саровского чудотворца. Когда же Манторов, почувствовав исцеление, в радости бросился в ноги преподобному, лобызая их и благодаря за исцеление, старец, приподняв его, строго сказал:
     — Разве Серафимово дело мертвить и живить, низводить во ад и возводить, — что ты, батюшка? Это — дело Единого Господа, Который творит волю боящихся Его и молитву их слушает, Господу Всемогущему, да Пречистой Его Матери даждь благодарение.
     С этими словами смиренномудрый угодник Божий отпустил Манторова.
     Не менее поразительно было совершенное святым старцем в 1827 году исцеление некоей женщины Александры, жены дворового человека Лебедева. Она более года страдала по-видимому беспричинно овладевшими ею страшными припадками, сопровождавшимися рвотой, скрежетом зубов, судорогами всего тела, после чего болящая впадала в полное беспамятство; такие припадки повторялись с нею ежедневно. Принимаемые лекарями к прекращению недуга страдалицы средства не имели никакого успеха, а один опытный, верующий и честный врач, принявший в больной особенно сердечное участие и истощивший над ней все свое внимание, познания и искусство, наконец дал ей совет положиться на волю Всевышнего и просить у Него помощи и защиты, ибо из людей никто ее вылечить не может. Это привело в глубокую скорбь всех присных больной и повергло ее в отчаяние. И вот в одну ночь явилась к ней незнакомая, весьма старая женщина и, когда болящая в испуге стала читать молитву св. кресту, сказала ей:
     — Не убойся меня: я — такой же человек, только теперь не сего света, а из царства мертвых. Встань с одра своего и поспеши скорее в Саровскую обитель к о. Серафиму: он тебя ожидает к себе завтра и исцелит тебя.
     Больная осмелилась спросить ее:
     — Кто ты такая и откуда?
     Явившаяся отвечала:
     — Я из Дивеевской общины, первая настоятельница — Агафия.
     На другой день родные повезли больную в Саров, причем по дороге с ней делались страшные обмороки и судороги. Сарова больная достигла после поздней литургии во время трапезы братии, когда преподобный затворился и никого не принимал. Но не успела еще больная, приблизившись к его келии, сотворить обычной молитвы, как старец вышел к ней, взял ее за руки и ввел в свою келию. Здесь он накрыл ее епитрахилью и тихо произнес молитвы ко Господу и Пресвятой Богородице, потом напоил больную Богоявленскою водою, дал ей частицу антидора и три сухарика и сказал:
     — Каждые сутки принимай по сухарю со святою водою, да сходи в Дивеево на могилу рабы Божией Агафий, возьми себе земли и сотвори, сколько можешь, поклонов: она (Агафия) о тебе сожалеет и желает тебе исцеления.
     Преподав еще несколько кратких наставлений о молитве, преподобный с миром отпустил больную, причем недуг тогда же отошел от нее весьма ощутительно и как бы с некиим шумом. Впоследствии болезнь к ней не возвращалась, и она имела многих сыновей и дочерей.
     Много различных исцелений совершил над тяжко болящими преподобный Серафим, многие из них записаны, другие остались записанными лишь на скрижалях сердец облагодетельствованных им; в кратком сказании о жизни угодника Божия недостало бы им места. Во всех этих случаях старец, как мы о том упоминали, имел обычай мазать больных маслом из лампады, горевшей пред его келейною иконою Богоматери — Умиления, и когда его вопрошали, почему он это делает, отвечал:
     — Мы читаем в Писании, что апостолы мазали маслом и многие больные от сего исцелялись. Кому же следовать нам, как не апостолам?
     И помазанные преподобным больные получали исцеления.
     В келии у Серафима горело много лампад и теплилось множество восковых свечей, больших и малых, на разных круглых подносах. И на тайный помысл одного из посетителей, к чему это, прозорливый старец отвечал:
     — Как вам известно, у меня много особ, усердствующих ко мне и благотворящих «мельничным сиротам» моим (сестрам Серафимо-Дивеевского монастыря). Они приносят мне елей и свечи и просят помолиться о них. Вот, когда я читаю правило свое, то и поминаю их сначала одиножды. А как я не смогу повторять их на каждом месте правила: то и ставлю эти свечи за них в жертву Богу — за каждого по свече; за иных — за несколько человек одну большую — и, где следует, не называя имен, говорю: Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за их же души возжег Тебе аз, убогий, сии свещи и кандила. А что это не моя, убогого Серафима, человеческая выдумка, или, так, простое мое усердие, ни на чем Божественном не основанное, то и приведу вам в подкрепление слова Божественного Писания. В Библии говорится, что Моисей слышал глас Господа, глаголившего к нему: На подсвечнике чистом должны ставить светильник пред Господом всегда (Лев 24,4). Вот почему святая Церковь Божия прияла в обычай возжигать во святых храмах и в домах верных христиан кандилы или лампады пред святыми иконами Господа, Божией Матери, святых Ангелов и святых человеков, Богу благоугодивших.
     А о Богословском роднике, получившем наименование колодца «Серафимова», старец впоследствии поведал:
     — Я молился, чтобы вода сия в колодце была целительною от болезней.
     И тогда вода этого родника получила особые, необыкновенные и целебные свойства, сохраняющиеся доселе. Вода эта не портится, хотя бы много лет стояла в незакупоренных сосудах. Ею во всякое время года обливаются и омываются больные и здоровые, даже в сильные холода, и получают пользу. Многим, тяжко страдавшим от болезненных язв, преподобный Серафим приказывал омыться водою из его источника — и все получали от этого исцеления. Некоторые от омытия сею водою получали прозрение; другие, вкушая ее, получали скорое исцеление от внутренних недугов и с одра тяжкой болезни восставали здоровыми и бодрыми. Некая женщина, М. В. Сипягина, была тяжко больна, чувствовала ужасную тоску и от болезни, не смотря на свое усердие, не могла в постные дни есть пищи, положенной уставом. Преподобный Серафим приказал ей напиться воды из его источника. После этого у нее без всякого принуждения вышло горлом много желчи, и она исцелилась. Во время холеры в 30-х годах прошлого столетия немало верующих стекалось к колодцу «Серафимов» из отдаленных даже стран, и, по вере своей, получали от его целебных вод облегчение и исцеления. Так, ротмистр Теплов, у которого было имение в Екатеринославской губернии, где холера начала производить большую смертность, при виде повальных заболеваний своих людей, вспомнил, что преподобный Серафим ранее, как бы невзначай, говаривал ему:
     — Когда ты будешь в скорби, то зайди к убогому Серафиму в келию: он о тебе помолится.
     Воспоминание это побудило его с женою обратиться заочно к старцу Серафиму, чтобы он избавил их от пагубной болезни. И вот в ту же ночь, в сонном видении, старец является жене Теплова и приказывает ей отправиться на Богословский родник, взять оттуда воды, напиться и омыться ею, как им, Тепловым, так и их людям. С полною верою в силу ходатайства угодника Божия Серафима, Тепловы отправились на родник, напились и умылись из него и наполнили водою из него целую бочку, которую отвезли в свое имение. И действительно, больные люди Теплова, из коих многие были уже при смерти, получали дивное исцеление, пользуясь исключительно присланною им водою, и никто с тех пор не умирал от холеры в имении Теплова.
     Но преподобный Серафим видел не только земное: неоднократно открывались ему и небесные тайны. Однажды, после продолжительной беседы с иноком Иоанном, с младенческою доверчивостью относившимся к святому старцу, о житии святых Божиих, их дарованиях и небесных обетованиях, последний несколько раз повторил ему:
     — Радость моя, молю тебя, стяжи дух мирен, и тогда тысяча душ спасется около тебя.
     Потом преподобный поведал и о себе:
     — Усладился я словом Господа моего Иисуса Христа: в доме Отца Моего обителей много (Ин 14,2). И остановился я, убогий, на сих словах, и возжелал видеть оные небесные обители, и молил Господа Иисуса Христа, чтобы Он показал мне их, и Господь не лишил меня, убогого, Своей милости. Вот я и был восхищен в эти небесные обители, только не знаю, с телом или, кроме тела, Бог весть, это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я там вкушал — сказать тебе невозможно.
     С сими словами преподобный замолчал, склонился несколько вперед, голова его поникла, глаза закрылись, и старец протянутою кистью правой руки мерно и тихо водил против сердца. Лицо его дивным образом изменилось и издавало такой необычайный свет, что невозможно было даже смотреть на него; на устах же и во всем выражении его просветленного лица сияла такая духовная радость, что он казался как бы земным ангелом, как будто что-то умиленно созерцая и слушая.
     Так прошло с полчаса, после чего преподобный заговорил:
     — Ах, если бы ты знал, возлюбленный, какая радость, какая сладость ожидает праведного на небе, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби с благодарением. Если бы самая эта келия была полна червей, и они бы всю жизнь нашу ели нашу плоть, то и тогда надо бы на это со всяким желанием согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости.
     Влияние благодатного старца не ограничивалось лишь Саровскою пустынью. Исключительное значение он имел для развития местного женского иночества. Особенно трогательны были отношения преподобного Серафима с Дивеевской общиной, основанной около 1780 г. помещицей Владимирской губернии, вдовой полковника Агафьей Семеновной Мельгуновой. В молодых летах лишившись мужа, она возымела намерение посвятить жизнь свою Богу и с этой целью обошла многие святые места. И вот, отдыхая верстах в двенадцати от Саровской обители, в селе Дивееве, она в полусне увидала Божию Матерь, поручавшую ей остаться на сем месте и воздвигнуть храм в честь Казанской чудотворной иконы Ея. Впоследствии к Мельгуновой, принявшей монашество с именем Александры, присоединились еще и другие подвижницы, и таким образом было положено начало Дивеевской обители, с которою неразрывно связано имя преподобного Серафима Саровского. Еще сама первоначальница Дивеевской обители, умирая, поручила будущую участь сестер преподобному Серафиму, бывшему в то время иеродиаконом, и блаженный старец Пахомий, игумен Саровский, оставляя мир сей, на него же возлагал попечение о Дивеевской общине. Преподобный Серафим заботился о ней с истинно отеческою любовью и попечительностью. Дивеевские сестры ходили к нему за благословением и разрешением различных недоумений, передавали о своих нуждах. Старец же попечительно преподавал им добрые и душеполезные советы, со всею заботливостью вникая в жизнь и порядки общины.
     По молитвам преподобного, на средства благотворителей, питавших особенную веру к нему и получивших по его молитвам исцеления, Дивеевская община значительно расширилась, чего требовала и сама населенность ее. Вместе с тем, святой Серафим разделил обитель под общим начальством и руководством на две половины, так что на некотором расстоянии за особой оградой воздвиглись новые келии с отдельным храмом и явился как бы новый монастырек. «На это, — говорил он, — есть изволение Господа и Божией Матери». Так сделал угодник Божий потому, что считал неудобным и неполезным, чтобы чистые девы жили вместе со вдовами, проведшими некоторое время в брачной жизни. По указанию Пресвятой Богородицы, старец выбрал для этого место саженях в ста от Казанской Дивеевской церкви на пожертвованном для сего участке, причем на вновь приобретенной земле устроил для Дивеевских сестер собственную мельницу. Таким образом, преподобный Серафим образовал особую, так называемую Серафимо-Дивеевскую общину, отдельную от прежней, созданной вышеупомянутою Агафьею Семеновной Мельгуновой3. Заботясь о сестрах Дивеевских, в особенности о «своих мельничных сиротах», как обыкновенно называл преподобный Серафим сестер вновь отделенной общины, он неустанно утешал их в скорбях их многотрудной, исполненной тяжких лишений, иноческой жизни, удерживал малодушных, из коих некоторые хотели возвратиться даже к мирской жизни, ибо многие стеснялись крайними лишениями, так как обитель тогда ничем не была обеспечена. Но, благодаря благодатному влиянию преподобного Серафима, Дивеевская обитель стала привлекать к себе все более и более сестер, искавших под отеческим руководством святого старца богоугодной иноческой жизни. Некоторые посвящали жизнь свою Богу в Дивеевской обители из благодарности за исцеления, полученные по молитвам святого старца. Иных он, по своей прозорливости, с малолетства как бы предназначал к сему и заранее в духе сего предназначения руководствовал к поступлению в обитель. А когда сестры общины, боясь за будущность ее, в виду ее материальной необеспеченности и неопределенности положения, скорбели о том, старец, утешая их, говорил, что сие место избрала для них Сама Царица Небесная, Которая во всем им поможет, так что у них и хлеба свои будут, и церкви, и устав церковный будет, как в Сарове, и что он, «убогий Серафим», всегда за них колени преклоняет. Сестры Дивеевской обители находились в полном послушании преподобного Серафима. Без благословения старца ничего не начинали. Когда какая-либо сестра хотела на время отлучиться из обители, то, как пред выходом, так и по возвращении в обитель, являлась к преподобному на благословение.
     Для сестер Дивеевской обители Серафим оставил особое молитвенное правило, равно как преподал им наставления относительно хранения ризницы и церковного имущества и т. д. Сначала сестры «мельничной общины» не имели отдельного, особого храма, что представляло для них довольно значительные неудобства. Но после того, как угодник Божий дивным образом исцелил вышеупомянутого Манторова, тот, из благодарности к старцу, согласно его убеждениям, продал свое имение и отдал все свое достояние на построение большого каменного храма для «мельничных» сестер. Храм был воздвигнут двухпрестольный: во имя Рождества Христова и Рождества Богородицы и освящен в 1829 г.
     Что касается до трудов и подвигов рукоделия, то преподобный Серафим постановил для Дивеевских сестер заниматься исключительно трудом, свойственным простому классу людей. Но рисования, шитья шелками и золотом и других подобных работ, требующих некоторого углубления ума и более относящихся к искусству и предметам роскоши, старец, не хотел допускать.
     Все эти завещания старца строго исполнялись в Дивеевской общине. Уклонения же от них влекли обычно за собою неприятные для обители последствия; но Серафим своими молитвами охранял ее от нужды и бедствий. Так преподобный завещал, чтобы в созданном им Христорождественском храме, где всегда должна быть читаема Псалтирь, горели пред иконой Спасителя неугасимая свеча и пред иконой Божией Матери — неугасимая лампада, и присовокупил, что если это завещание его будет в точности исполняться, Дивеевская община не будет терпеть нужды и бедствий, и масло на эту потребность никогда не оскудеет. Но однажды церковница, когда все вышли из храма, увидела, что масло все выгорело, и лампада потухла, а между тем это было последнее масло. Тогда, вспомнив о завещании старца Серафима, она подумала, что вот слова его не исполнились, и что, следовательно, и другим предсказаниям его доверять нельзя. Вера в прозорливость благодатного старца начала оставлять ее. Но вдруг она услыхала треск и, восклонив голову, увидела, что лампада зажглась и полна масла, и в ней плавают две мелких ассигнации. В смятении духа поспешила она к старице Елене Васильевне Манторовой, у которой была в послушании, поведать о дивном видении. На пути ее встретил крестьянин, вручивший ей для передачи 300 рублей ассигнациями на масло для неугасимой лампады за упокой его родителей.
     Не ограничиваясь данными Дивеевским инокиням завещаниями и простирая виды гораздо далее, преподобный Серафим еще при жизни своей приготовил место для построения собора, тогда как ранее сестры пользовались для молитвы приходским храмом.
     — У нас, матушка, — говорил он одной Дивеевской старице, утешая ее, — и свой собор будет. На нашей земле и свои стада будут, и овечки, и волы. Что нам, матушка, унывать? Все у нас будет свое. Сестры будут и пахать, и хлеб сеять.
     Помышляя о построении собора, преподобный выбрал и место для него недалеко от Казанской церкви, на половине расстояния между старою и новою обителью, и приобрел денег на покупку земли; но, по обстоятельствам, постройка храма была остановлена на неопределенное время.
     Таким образом Серафим образовал особую, так называемую Серафимо-Дивеевскую общину, отдельную от прежней, созданной вышеупомянутою Агафьею Семеновною Мельгуновой. Но по духу он не отделял мельничной общины от Дивеевской и первоначальницей обеих считал инокиню Александру (Мельгунову), память которой глубоко чтил. Покровительницей же новоустроенной общины старец признавал Божию Матерь.
     — Вот, матушка, знайте, — говорил он одной старице, — что место это Сама Царица Небесная избрала для прославления Своего имени: Она вам будет стена и защита.
     С такою же попечительностью и любовию преподобный Серафим заботился также еще об Ардатовской обители4 и Зеленогорской женской общине5, во исполнение благодатного завета Богоматери, поручившей ему в дивном видении для руководства и устроения эти три женские обители.
     К концу своей жизни преподобный сподобился от Бога необыкновенно дивных даров благодати. Дверей своей келии он более уже никогда не запирал. В обхождении с ближними в нем всегда явно проявлялся дух христианской кротости и смиренномудрия. Беседы его, как с монашествующими, так и с мирянами, поражая своей дивной простотой, производили глубочайшее, неотразимое впечатление даже на неверующих и маловерных, обращая их на путь спасительного покаяния. И простецы, и ученые, и раскольники — получали от бесед с ним великое духовное назидание и утешение. Дар прозорливости и чудотворений возрастал в благодатном старце все более и более. По свидетельству многих генералов, офицеров и солдат, участвовавших в Севастопольской кампании, получившие от преподобного в напутствие благословение и освященной воды и с верою повторявшие на поле битвы: «Господи, помилуй молитвами старца Серафима!» — оставались целы и невредимы даже в виду крайней опасности и неизбежной смерти. Весьма часто преподобный Серафим давал душеполезные наставления для будущего, которого обыкновенному смертному никак не предусмотреть, и прозорливо читал в душе вопросы ищущих наставления прежде, чем их успевали высказать. Однажды к нему пришли две девицы — одна уже пожилая, от юности пламеневшая любовью к Богу и желавшая иночества, другая — молодая, о монашестве совсем и не думавшая. Но святой старец первой из них сказал, что к монашеству ей дороги нет, а в браке она будет счастлива, а второй сказал, что она будет инокинею, назвав даже монастырь, в котором она будет подвизаться. Обе девицы вышли от старца с недоумением и неудовольствием, но последствия оправдали его и предсказания святого старца сбылись в точности. Душа человеческая была открыта пред преподобным, как бы лицо в зеркале. Некоторых, из ложного стыда боявшихся обличения старца, он исповедывал, сам сказывая их грехи, как будто они при нем были совершены. Часто угодник Божий одним своим видом и простым словом приводил грешников к сознанию, и они решались исправиться от своих пороков. Так, однажды к нему силился пройти сквозь толпу один крестьянин, но всякий раз как бы кем-то был отталкиваем. Наконец сам старец обратился к нему и строго спросил: «А ты куда лезешь?» Крупный пот выступил на лице крестьянина, и он с чувством глубочайшаго смирения в присутствии всех бывших начал вслух раскаиваться в своих пороках и особенно в совершенной им перед тем краже, сознаваясь, что он недостоин явиться пред лицом такого светильника.
     Неоскудные исцеления истекали от святого подвижника, но он, когда то замечали, со смирением возражал, что это творится не им, «убогим», а молитвенным предстательством Богоматери и Апостолов Христовых. Все пившие и умывавшиеся из источника Серафимова, по его благословению, получали дивные исцеления от своих недугов; такую целебную силу вода эта получила по молитве преподобного Серафима. Одному иноку, страдавшему полным расслаблением рук, старец, взяв сосуд со святою водою, сказал: «Бери и пей», — и тот выпил воды и исцелел.
     Других исцелял он елеем из лампады, горевшей всегда у него в келии пред иконой Божией Матери. Одного крестьянина, умиравшего от холеры, угодник Божий исцелил, приложив к иконе Богоматери, напоив его святой водой и велев обойти кругом обители и, зайдя в собор, помолиться в нем, где, согласно предсказанию старца, «милосердие Божие» исцелило умиравшего. Многим преподобный Серафим являлся еще при жизни своей и в сонных видениях и исцелял от пагубных болезней, особенно в холерное время, когда от освященной из Серафимова источника воды исцелялись, по милости Божией, не только отдельные личности, но и жители целых селений. Бесноватых угодник Божий исцелял иногда одним своим присутствием, крестом и молитвою. Молитвы Серафима были так сильны пред Богом, что бывали примеры восстановления болящих от смертного одра. Так жена некоего Воротилова была при смерти; муж ее, питая большую веру к преподобному, обратился к нему со слезной просьбой помочь болящей жене его; но старец объявил, что жена его должна умереть. Тогда Воротилов, обливаясь слезами, припал к ногам его, умоляя его помолиться о возвращении ей жизни и здоровья. Преподобный погрузился минут на десять в «умную» молитву, потом, раскрыл глаза, поднял Воротилова на ноги и радостно сказал ему: «Ну, радость моя, Господь дарует супружнице твоей жизнь. Гряди с миром в дом свой». Воротилов с радостию поспешил домой, где узнал, что жена его почувствовала облегчение, и именно в ту минуту, когда преподобный Серафим пребывал в молитвенном подвиге. Вскоре же она и совсем выздоровела.
     Иным старец предсказывал близкую смерть, желая, чтобы они не перешли в вечность без христианского погребения; другим предсказывал для исправления, о наказании Божием, имеющем постигнуть их в случае нераскаянности. В Бозе почившему наместнику Троице-Сергиевой Лавры, архимандриту Антонию, бывшему в то время строителем Высокогорской обители, он предсказал скорое и неожиданное перемещение в «великую Лавру, которую вверяет ему Промысл Божий».
     Приближаясь к концу своего многотрудного жития, преподобный не только не смягчал скорбей его, но к прежним подвигам присоединял новые труды и подвиги. Спал старец в последние годы своей жизни, сидя на полу, спиной прислонившись к стене и протянувши ноги; иногда же преклонял голову на камень или на деревянный обрубок, или ложился на мешках, кирпичах и поленьях, находившихся в его келии; приближаясь же к минуте своего отшествия из сего мира, становился на колени и спал ниц к полу на локтях, поддерживая руками голову. Пищу он вкушал однажды в день, вечером; одежду носил убогую и бедную. А на вопрос одного богатого человека, зачем он носит такое рубище, старец отвечал:
     — Иоасаф царевич данную ему пустынником Варлаамом мантию счел выше и дороже царской багряницы.
     Преподобный Серафим совсем уже умер для мира, не переставая в то же время с беспредельною любовию молитвенно предстательствовать пред Богом за живущих в нем. Небо стало для него совсем родным. Когда курские посетители спрашивали Серафима, не имеет ли он передать чего своим родственникам, он, указывая на лики Спасителя и Божией Матери, с улыбкой промолвил:
     — Вот мои родные, а для живых родных я уже живой мертвец.
     Вся Россия в это время знала и чтила преподобного Серафима, как великого подвижника и чудотворца6. Однажды замечено было, что во время молитвы старец стоял на воздухе, и когда видевший это в ужасе вскрикнул, старец строго запретил ему рассказывать о том до его кончины, под угрозою возвращения болезни, от которой исцелил его.
     За год и десять месяцев до своей кончины преподобный Серафим сподобился благодатного посещения Богоматери. Это было в праздник Благовещения, 25 марта. За два дня он известил о том одну благочестивую Дивеевскую старицу, которая сподобилась сего дивного видения ради утешения ее и других Дивеевских сестер в их многоскорбном иноческом житии. Угодник Божий предупредил старицу, чтобы она ничего не боялась, а сам стал на колени, воздев руки к небу. Послышался шум, как бы от большого ветра, потом раздалось церковное пение.
     — Вот Преславная, Пречистая Владычица наша Пресвятая Богородица грядет к нам! — произнес преподобный.
     Келию озарил яркий свет, распространилось дивное благоухание.
     Впереди шли два ангела, держа ветви с только что распустившимися цветами. За ними шли в белых, блестящих одеждах святой Иоанн Предтеча и евангелист Иоанн Богослов, далее — Богоматерь, сопровождаемая двенадцатью святыми девами: мученицами и преподобными. Царица Небесная была облечена в мантию, какая пишется на образе Скорбящей Божией Матери, и сияла необыкновенным светом и несказанной красотой; сверх мантии была как бы епитрахиль, а на руках поручи; на голове была возвышенная прекрасная корона, разнообразно украшенная крестами и сиявшая таким светом, что невозможно было смотреть на нее, равно как и на Божественный лик Самой Богоматери. Девы шли за Богоматерью попарно, в венцах, в несказанной небесной славе и красоте. Келия вдруг сделалась просторной и вся наполнилась огнями особенного света, светлее и белее солнечного. Пресвятая Дева милостиво беседовала с преподобным старцем, как бы с родным человеком. Старица же в страхе пала ниц; но Богоматерь успокоила ее и велела встать. А святые девы, утешая старицу в многоскорбной жизни, поведали ей, указывая на свои светлые венцы, что оне получили их за земные страдания и поношения. Пресвятая Богородица много беседовала с преподобным Серафимом, но старица не расслышала их беседы; слышала она только, что Пречистая просила его не оставлять Ее дев Дивеевских, обещая ему Свою помощь и заступление. Видение кончились тем, что, указывая на венцы святых дев, Богоматерь обещала таковые же и другим девам и подвижницам. Затем, обращаясь к святому старцу, прибавила:
     — Скоро, любимиче мой, будешь с нами.
     Потом благословила его, после чего простились с ним и все бывшие здесь святые.
     Восходя все выше и выше по лестнице добродетелей и подвигов иноческих, преподобный Серафим приблизился наконец к отшествию своему из сего мира. Еще за год до смерти он почувствовал крайнее изнеможение. В это время он достиг 72 лет. В пустыньку свою он стал ходить уже нечасто, тяготился даже в Сарове принимать многочисленных посетителей. Тяжкия страдания ног, которые мучительно болели от непрестанных бдений, от раннейшего молитвенного стояния на камне в продолжение тысячи дней и ночей и от жестоких истязаний разбойников, не давали ему покоя до конца его жизни, и из язв на ногах непрестанно истекала материя, но видом преподобный оставался светлым и радостным, духом чувствуя ту небесную радость и славу, которую уготовал Бог любящим Его.
     По-прежнему подавая многим верующим благодатные исцеления и содействуя благоустройству и спасению многих чудным даром своей прозорливости, преподобный Серафим начал теперь предрекать и о своей близкой кончине. Преподавая иным последние наставления, он упорно твердил: «Мы с тобою более не увидимся»; иным монашествующим лицам, а также мирянам рекомендовал впредь входить во все распоряжения и заботы о своем спасении самим, замечая, что они никогда более не увидятся и прощаются навсегда, и прося их молитв о себе. Часто видели святого старца за это время в сенцах около келии на приуготовленном для него по его просьбе гробе, где он предавался размышлениям о загробной жизни, нередко сопровождавшимся горьким плачем. О том же он полунамеками, а иногда и прямо говорил некоторым из Дивеевских сестер, повторяя:
     — Ослабеваю я силами, живите теперь одне, оставляю вас... Господу и Пречистой Его Матери.
     Некоторые просили у угодника Божия благословения навестить его еще предстоящим великим постом в Сарове, но он отвечал:
     — Тогда двери мои затворятся, вы меня не увидите.
     И по телесному виду стало очень заметно, что жизнь преподобного Серафима быстро угасает, но духом он еще более прежнего бодроствовал. Намекал он о своей близкой кончине и ближайшим друзьям и сподвижникам своим, напр., блаженному иеромонаху Тимону, верному ученику своему, подвизавшемуся в Надеевской пустыни, причем преподал ему последния душеполезные наставления.
     — Сей, — повторял он ему, — сей, о. Тимон, — данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей и на песке, сей и на камени, сей при пути, сей и в тернии, все где-нибудь да прозябнет и возрастет и плод принесет, хотя и не скоро. И данный тебе талант не скрывай в земле, да не истязан будеши от Господина своего; но отдавай его торжникам, — пусть куплю деют.
     За четыре месяца до блаженного преставления преподобного Серафима, в августе 1832 г. его навестил в его пустыни преосвященный Арсений, епископ Тамбовский (впоследствии митрополит Киевский). Осмотрев Саров, владыка подробно осмотрел и пустыню Серафимову, его убогую келию, причем побывал и в том небольшом, между стеною келии и печкою, помещении, где угодник Божий часто подвизался в молитвенных трудах, и куда едва мог войти один человек, оставаясь там в стоячем или коленопреклоненном положении, ибо присесть или облокотиться нельзя было там никак. При этом, святой старец поднес преосвященному в подарок «от убогого, грешного Серафима» четки, пук восковых свечей, обернутых холстиной, сосуд с красным вином и бутылку с деревянным маслом. Преосвященный, радушно приняв приношение, не понял его значения; но последствия показали ему, что подвижник Божий прикровенно предвозвещал ему о своей близкой кончине и предназначал вино, масло и свечи для своего поминовения, о каковом он просил преосвященного и словесно. Впоследствии преосвященный Арсений в точности исполнил желание святого старца, холстину и четки оставив у себя, а прочее употребив на поминовение на заупокойной литургии о преподобном Серафиме.
     Своему келейнику преподобный неоднократно говорил, намекая на свою близкую кончину:
     — Скоро будет кончина!
     Одному из Саровских старцев, преподав наставления, он приказал дунуть на свечку, и, когда та погасла, сказал:
     — Вот так и я погасну.
     Незадолго до кончины, преподобный поручил послать некоторым близким ему лицам письма, призывая их к себе в обитель, а другим, кои не могли поспеть к нему, просил после смерти своей передать от него душеполезные советы, прибавляя в объяснение сего поручения:
     — Сами-то они меня не увидят!
     Пред наступлением 1833 г. преподобный отмерил себе могилу сбоку алтаря Успенского собора. За неделю до своего преставления, в праздник Рождества Христова, он был на божественной литургии, причащался Св. Христовых Таин и после литургии, беседовал со строителем обители, игуменом Нифонтом, причем просил его заботиться о братиях, особенно из младших, и завещал похоронить его по смерти в приготовленном им для себя гробе. В воскресенье 1 января 1833 г. святой старец в последний раз пришел в больничную Зосимо-Савватиевскую церковь, приложился ко всем иконам, сам поставил свечи, и потом причастился по обычаю Святых Христовых Таин. По окончании литургии он простился со всеми молившимися братиями, всех благословил, целовал и, утешая, говорил:
     — Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте, днесь вам венцы готовятся.
     Потом святой старец приложился ко святому Кресту и иконе Божией Матери и затем, обошедши кругом престола и сделав ему обычное поклонение, вышел из алтаря северными дверями, как бы знаменуя этим, что одними вратами — путем рождения — человек входит в жизнь, а другими — вратами смерти — исходит из нея.
     В тот же день соседний со старцем по келии брат Павел, часто исполнявший обязанности его келейника и приносивший ему пищу, заметил, что преподобный раза три выходил на приуготовленное им для себя место погребения, где довольно долго оставался и смотрел на землю. Вечером тот же инок слышал, как старец пел в своей келии пасхальные песни, прославляя Воскресение Христово.
     На другой день, 2 января, о. Павел в шестом часу утра вышел из своей келии к ранней обедне и почувствовал в сенях запах дыма и гари. В келии Серафима всегда горели негасимые никогда старцем свечи, который на все предостережения относительно этого обыкновенно отвечал:
     — Пока я жив, пожара не будет; а когда я умру, кончина моя откроется пожаром.
     Так и было.
     Сотворив обычную молитву, инок Павел постучался в двери старца, но они оказались запертыми. Тогда он сообщил об этом другим, предполагая, что старец ушел в свою пустынь и в келии горит.
     Когда дверь была сорвана с внутреннего крючка, то увидали, что огня нет, но в беспорядке лежавшие книги, а также различные холщовые вещи, которые многие, по усердию, приносили преподобному, тлели, самого же старца не было ни слышно, ни видно. Тлевшие вещи погасили, а обо всем происшедшем сообщили и другим инокам, присутствовавшим за ранней литургией. Многие из братии поспешили к келии старца. Зажегши свечу, они увидели Серафима в обычном его белом балахончике на всегдашнем месте его молитвенных подвигов, на коленях пред малым аналоем, с медным распятием на шее. Руки его, крестообразно сложенные на груди, лежали на аналое на книге, по которой он совершал свое молитвенное правило пред иконой Богоматери. Думая, что старец уснул, иноки стали будить его; но душа его уже оставила земную свою храмину и возвратилась к Создателю своему. Глаза Серафима были закрыты, но лицо оживлено и одушевлено богомыслием и молитвою; тело же его было еще тепло.
     С благословения настоятеля, игумена Нифонта, братия омыли почившему подвижнику тело, одели его по иноческому чину, положили в приуготовленный им при жизни дубовый гроб, согласно завещанию его, с финифтяным изображением преподобного Сергия, присланным ему его возлюбленным учеником, наместником Троице-Сергиевой Лавры, архимандритом Антонием.
     Весть о кончине святого старца быстро распространилась повсюду, и вся окрестность Саровская быстро стеклась в обитель. Особенно тяжка была скорбь Дивеевских сестер, потерявших в нем своего любимого духовного отца и попечителя, и скорбь их была тем безутешнее, что не было человека, который бы в состоянии был заменить его в качестве духовного руководителя.
     В ночь блаженной кончины преподобного Серафима, подвизавшийся в Глинской пустыни Курской губернии иеромонах Филарет, выходя из храма от утрени, указал братии на необыкновенный свет на небе и произнес:
     — Вот так-то души праведных отходят на небо! Ныне душа о. Серафима возносится на небо.
     В продолжение восьми дней тело преподобного Серафима стояло открытым в Успенском соборе. Могилу блаженному старцу приготовили на том самом месте, которое давно было намечено им самим. Саровская обитель еще до дня погребения была наполнена тысячами людей, собравшегося из окрестных стран и губерний. Все единодушно оплакивали кончину благодатного старца. В день погребения его за литургией было так много народа, что местные свечи около гроба от духоты гасли. Погребение тела преподобного Серафима было совершено игуменом Саровским Нифонтом, с многочисленною братиею; тело было предано земле по правую сторону соборного алтаря. Над могилою воздвигнут был впоследствии чугунный памятник в виде гробницы, с надписью: «Жил во славу Божию 72 года, 6 месяцев и 12 дней».
     И по блаженном преставлении своем, преподобный Серафим всем обращающимся с верою к нему подавал различные исцеления и чудотворения. И тогда, когда кончилось для него земное странствование, он продолжал являть людям ту же любовь и помощь, вкладывая во все отношения к ним неизъяснимые сокровища сочувствия, именуя их с неизъяснимой добротой: «радость моя», как звал всех при жизни. Особенно часто являлся он Саровским инокам и Дивеевским сестрам для их исцеления и утешения.
     Так, спустя не более полгода после блаженной жизни старца Серафима, одна сестра Дивеевской обители подверглась припадкам беснования. Но вот в одну ночь она видит, будто находится в Дивеевской церкви, где был и преподобный Серафим. Старец, взяв больную еще с другою находившеюся здесь сестрою за руки, как будто бы ввел больную в алтарь, обошел с нею кругом престола, и она вдруг почувствовала себя легко и хорошо. Проснувшись, она сотворила крестное знамение и вполне пришла в себя; проснулась она совершенно здоровою, и с тех пор не подвергалась прежним припадкам и пользовалась полным здоровьем.
     Другая сестра Дивеевской обители сильно заболела глазами. Накануне нового 1835 г. видит она сон, что находится в церкви Тихвинской Божией Матери, и что из царских врат выходит в белой ризе преподобный Серафим, подает воздух и велит отереть им глаза.
     Она спросила его:
     — Ты ли это, батюшка?
     Серафим отвечал:
     — Какая ты, радость моя, неверующая! Сама же просила меня, а не веришь, ведь я у вас обедню совершаю.
     После сего старец сделался невидим. С того времени болезнь глаз прошла у инокини.
     Известный и всеми уважаемый под именем «Святогорца» русский подвижник Афонской горы, иеромонах Серафим, в схиме Сергий, в своих келейных записках передает следующее:
     «В 1849 г. я заболел. Болезнь моя была убийственная: я не думал, что останусь живым. Никакия средства не могли восставить меня. Я отчаялся. Только в поздний вечер 1850 г. вдруг кто-то тихо говорит мне: «завтра день кончины о. Серафима, саровского старца; отслужи по нем заупокойную литургию и паннихиду, и он тебя исцелит». Это меня сильно утешило. Я хотя лично не знал о. Серафима, но в 1838 г., бывши в Сарове, возымел к нему веру и любовь. Эти чувства еще более утвердились во мне, когда в 1839 г. мне снилось, что служу молебен о. Серафиму от всей души и громко воспеваю: «преподобие отче Серафиме, моли Бога о нас!» Только, когда нужно было читать Евангелие, я не знал какое читать, преподобного или другое. Вдруг кто-то говорит мне: читай от Матвея 36-е зачало. При этих словах таинственного голоса я пробудился. С той поры и поныне я искренно верую, что о. Серафим — великий угодник Божий. Но обращусь к начатому (т. е. к рассказу о своей болезни в 1849 г. ). По тайному внушению, убеждавшему меня к поминовению о. Серафима, я попросил, сам будучи не в силах, отслужить по нем литургию и паннихиду, и лишь только это сделал — болезнь моя миновалась: я почувствовал чрезвычайное спокойствие, избавился от насилия неприязненного. И с той поры поныне благодатию Божию здоров».
     В 1858 г. Дивеевская инокиня Евдокия, в среду на пятой неделе Великого поста, вместе с другими сестрами набивала льдом огромный общий ледник и, нечаянно поскользнувшись, упала на дно с высоты трех сажен. Ее подняли замертво, причем она жаловалась на смертельную боль в боку и в голове, и малейшее прикосновение повергало ее в продолжительный обморок. Приехавший лекарь нашел положение ее очень опасным. Спустя две недели, в течение которых она почти не спала от боли, в полночь на великий четверг забылась она тонким сном, в котором увидала, что преподобный Серафим вошел к ней в келию и сказал: «Я пришел навестить своих нищих (так и при жизни называл он вверенных его попечению Дивеевских сестер); давно здесь не был». Больная с горькими слезами воскликнула: «Батюшка, как у меня бок-то болит!» Старец же, сложив три перста правой руки, три раза перекрестил расшибленное место, говоря: «Прикладываю тебе пластырь и обвязания», — после чего стал невидим. Евдокия проснулась, но в келии было совершенно пусто и тихо, и она снова заснула. В пять часов утра она проснулась лежащею на больном боку, не чувствуя никакой боли. Припомнив явление к ней старца Серафима, она говорила, что «долго чувствовала, как будто пластырь лежит на ушибленном месте». В тот же день она одна без всякой помощи встала с кровати и поведала всем о чудесном своем исцелении.
     Многим преподобный подавал исцеления, советуя пить воду из своего источника и омываться ею. Так, два года спустя после кончины старца, одна сестра Дивеевской обители была больна горячкой и находилась при смерти, причем совершенно потеряла способность владеть рукою. И вот видит она во сне преподобного, который спрашивал, почему она не придет к нему на источник, и, взяв за больную руку, поднял, приказывая непременно исполнить это. Проснувшись, инокиня почувствовала, что рука ее исцелена; когда же сестры отвезли ее в Саров на источник Серафимов и облили водою из него, то она получила полное выздоровление.
     Ротмистр Теплое, питавший особое уважение к преподобному Серафиму, в 1834 г. приехал в Саров с трехлетней дочерью, болевшей ногами. Отслужив паннихиду на могиле старца, понесли дитя к Серафимову источнику, твердо веруя, что Господь за молитвы старца помилует больную. Напоив ребенка водою из сего источника и омыв ему ноги, взяли воды в монастырь, с намерением отслужить над нею молебен с водоосвящением. Но при входе в монастырь девочка вырвалась из рук няньки и побежала вперед, как здоровая, и получила совершенное исцеление.
     Иных преподобный Серафим спасал от разбойников и воров, чудесно являясь им с угрозами. Так, однажды, Муромскими лесами шла богомолка. Услыхав в глухом месте страшные крики и стоны, она вынула находившееся при ней изображение Серафима и перекрестила им себя и то место, откуда раздавались крики. Вскоре неподалеку были найдены два изувеченных человека, которые рассказали, что разбойники хотели их убить, но вдруг разбежались. Пойманные впоследствии разбойники, каясь о разбое в Муромском лесу, рассказали, что когда они готовились нанести своим жертвам последний удар, вдруг из лесу выбежал седой, согбенный, в измятой камилавке монах, с грозящим пальцем, в белом балахоне, с криком: «Вот я вас!» А за ним бежала с кольями толпа народа. Им показали изображение Серафима, отобранное от странницы, и они признали его.
     Шацкой купчихе Петаковской, знавшей старца при жизни и глубоко чтившей его, однажды явился во сне преподобный Серафим и сказал:
     — В ночь воры взломали лавку твоего сына, но я взял метелку и стал мести около лавки, и они ушли.
     Действительно, поутру все запоры были найдены вырванными, но лавка — целой и нетронутой.
     В 1865 г., в доме некоей г-жи Бар, перед Рождеством, когда там раздавали, по обычаю, пособия нуждающимся, преподобный явился в виде согбенного, седого старца. Раздатчице подаяний он объяснил, что пришел не за подаянием, а ему нужно самому видеть хозяйку. Когда одна прислуга шепнула другой, что это, вероятно, бродяга, старец, обещая вскоре зайти, когда будет хозяйка, ушел. На раздатчицу напало раскаяние, и она бросилась за ним на крыльцо. Но он исчез, а от хозяйки все скрыли.
     Подозрительной же слуге кто-то сказал во сне:
     — Ты напрасно говорила: у вас был не бродяга, а великий старец Божий.
     На следующее же утро г-же Бар. была прислана по почте посылка с изображением преподобного Серафима, кормящим медведя, в каковом изображении беседовавшие накануне со святым старцем узнали его.
     Много и иных чудесных знамений и исцелений являл преподобный Серафим по блаженном своем преставлении. В продолжение семидесяти лет со дня кончины преподобного Серафима совершались непрерывно исцеления по вере прибегающих к нему с молитвою и с верою в предстательство его пред Господом. В 1891 г. над гробницей преподобного Серафима выстроена была часовня. Память о высоком подвижническом житии святого старца и вера в силу его молитвенного предстательства с течением времени не только не ослабевала, но все более и более возрастала и утверждалась среди православного народа во всех его сословиях. Вполне разделяя народную веру в святость старца Серафима, Святейший Синод неоднократно признавал необходимым приступить к надлежащим распоряжениям о прославлении угодника Божия. В 1895 г. преосвященным Тамбовским было представлено в Святейший Синод произведенное особою комиссиею расследование о чудесных знамениях и исцелениях, явленных по молитвам старца Серафима, коих обследовано было до 94 случаев. После того преосвященным Тамбовским дважды, в начале и в конце 1897 г., представлялись в Святейший Синод собрания копии письменных заявлений разных лиц о чудесных знамениях и исцелениях, совершавшихся по молитвам святого Серафима. Наконец в 1902 г. 19 июля, в день рождения старца Серафима, Его Императорскому Величеству, Государю Императору Николаю Александровичу благоугодно было воспомянуть и молитвенные подвиги почившего и всенародное к памяти его усердие и выразить желание, дабы доведено было до конца начатое уже в Святейшем Синоде дело о прославлении благоговейного старца. В начале следующего 1903 г. Святейший Синод, в полном, убеждении в истинности и достоверности чудес, совершающихся по молитвам старца Серафима, определил признать его в лике святых, благодатию Божиею прославленных, а всечестные останки его — святыми мощами. Иждивением Их Императорских Величеств для них была изготовлена богатая сребропозлащенная рака. Торжественное прославление новоявленного угодника Божия было совершено в присутствии Их Императорских Величеств Государя Императора и Государынь Императриц и других членов Августейшей фамилии и многотысячных масс народа, 19 июля 1903 г. и сопровождалось многочисленными исцелениями, истекавшими по молитвенному предстательству преподобного Серафима, Саровского чудотворца.
     Молитвами его да сохранит Господь Бог и нас всех от всякой скорби и болезни! Богу же, дивному во святых Своих, да будет всякая честь, слава и поклонение — всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.


    Прим.
  • 1 Мотыка — кирка, заступ, железная лопатка.^
  • 2 Впоследствии известный наместник Троице-Сергиевой Лавры.^
  • 3 27 июля 1842 г. был получен указ Св. Синода об утверждении общежительной Дивеевской обители в составе обоих отделений. В 1861 г. Дивеевская община была возведена в третьеклассный женский монастырь, и в настоящее время представляет собою одну из самых многолюднейших и благоустроеннейших женских обителей на Руси, вмещающую в себе до 1000 и даже свыше сестер.^
  • 4 В 1861 г. Покровская Ардатовская община, основанная около 1800 г. мещанкой Василиссой Дмитриевой Пахомовой, была возведена на степень третьеклассного монастыря.^
  • 5 Ныне Спасо-Зеленогорский третьеклассный общежительный женский монастырь.^
  • 6 Благоговейные иереи и архиереи Православной Церкви, отличавшиеся подвигами и духовною жизнию, питали к преподобному Серафиму глубокое уважение и веру. Многие из них писали к нему письма, спрашивая его советов. Особенно уважение питал к нему Антоний, архиепископ Воронежский, известный своею святою жизнию и иноческими подвигами. Вскоре после блаженной кончины угодника Божия, он говорил про него: «Мы — как копеечные свечи, а он — как пудовая свеча, всегда горит пред Господом, как прошедшею своею жизнью, так и настоящим дерзновением пред Пресвятою Троицею».^


  • Свт. Димитрий Ростовский

    Православный календарь

    Ноябрь 2018
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    29 30 31 1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 1 2

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.