Вход

Изображения в галерее

821_16.jpg
828_14.jpg
828_92.jpg

Главная

Житие преподобномученика Исаакия (Бобракова), старца Оптинского


     Преподобномученик, отец наш Исаакий, в миру Иван Николаевич Бобраков, родился в 1865 году в селе Остров Малоархангельского уезда Орловской губернии в крестьянской семье. Родители его были люди трудолюбивые и весьма благочестивые, любили храм, домашнюю молитву и детей своих воспитывали в страхе Божием. Его отец, Николай Родионович Бобраков, родившийся в 1836 году, впоследствии подвизался в Оптиной Пустыни и принял пострижение в великую схиму с именем Николай.
     Да и сам Иван Николаевич не внезапно пришел к мысли поступить в монастырь. Пример глубокопочитаемого родителя, а также желание отречься от суеты мира, привели Ивана к решению посвятить свою жизнь служению Господу. Благочестивый юноша поступил в Оптину Пустынь в 1884 году в возрасте девятнадцати лет, еще при жизни преподобного Амвросия1. Оптинский старец преподобный Нектарий2 рассказывал о том, как появился в обители будущий архимандрит Исаакий: «Блаженный Василий привел его к батюшке Амвросию и сказал: „Поклонитесь в ножки ему, это будет последний Оптинский архимандрит". А юноше сказал: „Тебя казнят". По дороге в трапезную блаженный Василий призывал богомольцев: „Поклонитесь последнему Оптинскому архимандриту!"».
     Это удивительное пророчество указывает на то, что вся жизнь преподобного Исаакия от юности была определена Промыслом Божиим как тяжкое крестоношение, а венец мученичества был предуготован ему задолго до того момента, когда нельзя было даже предположить подобную кончину для настоятеля монастыря. В то время, вероятно, не многие обратили должное внимание на промыслительные слова блаженного Василия, но не случайно запомнил их именно будущий старец Нектарий, бывший в ту пору рясофорным послушником, скитским пономарем. И старец Амвросий внимательно и с любовью смотрел на молодого человека, провидя в нем последнего кормчего обители среди грядущих бурь.
     После нескольких лет пребывания на общих послушаниях Иван, все еще «неприукаженный послушник», был переведен на клирос и так хорошо пришелся его голос к общему хору, что пение в храме стало его главным послушанием. Полюбил он долгие службы и не только сам пел, но и тщательно запоминал устав богослужения. Путь послушничества был пройден преподобным сполна: только через тринадцать лет после поступления в монастырь, 17 декабря 1897 года, Иван Бобраков был определен в число братии. 7 июня 1899 года он был пострижен в мантию с именем Исаакий, в честь святителя Исаакия, епископа Кипрского3, а 20 октября того же года - рукоположен в иеродиакона. 24 октября 1902 года, в день освящения Казанского собора в Шамординской обители, Калужский епископ Вениамин посвятил его в священнический сан.
     Вместе с братией монастыря и Скита отец Исаакий ходил на откровение помыслов к преподобному старцу Иосифу4, преемнику преподобного Амвросия. Окормляемый старческими наставлениями, он восходил «от силы в силу», слагая плоды духовной жизни в тайники своей души. С принятием иеромонашеского сана на отца Исаакия было возложено новое послушание – быть братским уставщиком. Он исправно выполнял свои обязанности, наблюдая за правильным чинопоследованием церковных служб, был занят постоянным изучением устава.
     22 апреля 1908 года в обители, на 72-м году жизни, почил о Господе родитель преподобного Исаакия схимонах Николай. Тихо и незаметно для людского глаза провел он свою иноческую жизнь в монастыре, подвизаясь в посте и молитве. Он был погребен на монастырском кладбище между храмом Преподобной Марии Египетской и Введенским собором. Преподобный Исаакий глубоко уважал своего родителя и всегда оказывал ему сыновнее почтение. Когда схимонах Николай скончался, преподобный Исаакий стал часто приходить к нему на могилку. Духовная связь их не прерывалась. Однажды преподобный Исаакий в чем-то не поладил со скитоначальником отцом Феодосием, и возникло между ними хотя и легкое неудовольствие. Спустя некоторое время отец Феодосий пришел к нему и рассказал, что видел во сне схимонаха Николая, который грозился на них с отцом Исаакием. Задумался преподобный Исаакий, услышав этот рассказ, и потом тихо произнес одно слово: «Чует!..» После этого мир был восстановлен и больше никогда не нарушался.
     Привычное течение жизни преподобного Исаакия резко изменилось после смерти архимандрита Ксенофонта, последовавшей 30 августа 1914 года: на место почившего настоятеля Оптинская братия единодушно избрала смиренного и рассудительного отца Исаакия. Вскоре, 7 ноября 1914 года, он был возведен в сан игумена, а 16 ноября 1914 года – в сан архимандрита. «По своей примерной, истинно монашеской жизни он был вполне достоин занять столь высокий пост, – вспоминала монахиня Мария (Добромыслова). – Очень большого роста, внушительной и благолепной наружности, он был прост, как дитя, и в то же время мудр духовною мудростию».
     Простота Преподобного была удивительной, часто поражавшей своей глубиной окружавших его людей. Оптинский старец преподобный Никон5, всегда тепло вспоминавший труды свои с отцом архимандритом Исаакием, однажды рассказывал своим духовным детям, как на одном совещании, когда решался вопрос о том, какую сумму денег выделить на пожертвования пострадавшим от войны, отец Настоятель, обращаясь к старшей братии, недоуменно разводя руками, произнес: «Мало – мало, а много – много...».
     Заветом его жизни всегда были слова преподобного Амвросия, который часто любил повторять: «Где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного».
     В условиях начавшейся первой мировой войны монастырю нужен был именно такой духоносный пастырь, исполненный несокрушимой веры, духовной мудрости и всепрощающей любви. Всего четыре года суждено было преподобному Исаакию нести настоятельское послушание, и было оно тяжелейшим крестоношением: война, революция, гонение на Церковь. Восприняв дар старчества непосредственно от великих Оптинских старцев, преподобный Исаакий стал достойным продолжателем их духовного делания. Укрепляемый непоколебимым упованием на волю Божию, Преподобный прикладывал молитвы к молитвам и труды к трудам.
     Оптина Пустынь к началу первой мировой войны имела очень большое хозяйство в виде различных лесных и луговых угодий, мельниц, пасек и мастерских. Все это требовало от Настоятеля огромного внимания и личного участия во всех многотрудных заботах обители. Но, несмотря на обилие внешних дел, всегда хранил он в своем сердце благодарную любовь и почитание памяти своих предшественников и старцев. Поэтому одним из первых его дел при вступлении в должность стала забота о благоустройстве могилы своего предшественника архимандрита Ксенофонта. В Журнале заседаний собора старшей братии от 1 апреля 1915 года вторым пунктом стояло: «Слушали: предложение Настоятеля – обсудить, как привести в надлежащий вид место погребения почившего настоятеля архимандрита Ксенофонта. Определили: сделать хорошее деревянное надгробие и поставить его па месте погребения архимандрита Ксенофонта в Казанском храме Пустыни. Можно сделать наподобие того, как на месте погребения архимандрита Досифея». Затем Преподобный предложил объединить под общую крышу часовни на месте погребения старцев, «...сделав, если это окажется возможным, все помещение теплым». Этот проект не был осуществлен лишь из-за того, что помешали этому дальнейшие разрушительные события в России. На следующем заседании преподобный Исаакий предложил издать жизнеописание старца Льва (Наголкина)6 – ту объемистую рукопись, которая осталась после старца Амвросия, заботившегося о расширении прежнего небольшого жизнеописания преподобного старца Льва. Старшая братия поддержала это предложение, но трудности военного времени задержали выход книги до лета 1917 года, когда ее напечатала типография Шамординской пустыни.
     Глубокое человеколюбие и всепрощение давали Настоятелю силы терпеливо и сострадательно носить немощи ближних. Ярким примером тому служит собственноручная записка Преподобного, выданная им незаконному порубщику леса, в которой указывается, что виновный крестьянин «за свой проступок – покражу дерева с Макеевской дачи Пустыни – на сей раз прощается, как просит прощения и обещает более не делать». Архимандрит Исаакий и в хозяйственных делах соотносился с Евангельскими заповедями; за всеми внешними обстоятельствами видел он прежде всего души людей с их слабостями и немощами и всемерно заботился об их вечном спасении.
     Еще одно из замечательных свидетельств человеколюбия Преподобного – рапорт Преосвященному Гурию, епископу Калужскому с просьбой о снятии запрещения в священнослужении двух иеромонахов преклонных лет, живших в братской монастырской больнице. Преподобный Исаакий ходатайствовал об их прощении, «наблюдая исключительную душевную пользу обоих иеромонахов, т. е. чтобы они не умерли запрещенными и над ними не тяготело запрещение, как неразрешенная епитимия, и за гробом».
     Преподобный любил длинные монастырские богослужения и сам часто служил в монастыре и в Скиту. Скитская летопись отмечает эти службы, например, 7 января 1916 года: «Великий скитский праздник – Собор святаго славнаго Предтечи и Крестителя Господня Иоанна... Литургию совершал настоятель обители о. архимандрит Исаакий в сослужении о. игумена Феодосия и прочей старшей братии со всею торжественностью и благолепием».
     Ректор Тверской семинарии архимандрит Вениамин (Федченков), будущий митрополит, бывавший в этот период в Оптиной, вспоминал о преподобном Исаакии: «Он перед служением Литургии в праздники всегда исповедовался духовнику. Один ученый монах, впоследствии известный митрополит, спросил его: зачем он это делает и в чем ему каяться? Какие у него могут быть грехи? На это отец Архимандрит ответил сравнением: „Вот оставьте этот стол на неделю в комнате с закрытыми окнами и запертою дверью. Потом придите и проведите пальцем по нему. И останется на столе чистая полоса, а на пальце – пыль, которую и не замечаешь даже в воздухе. Так и грехи: большие или малые, но они накапливаются непрерывно. И от них следует очищаться покаянием и исповедью».
     За год до революции последний раз Оптину посетили представители дома Романовых. Обитель во главе с ее Настоятелем всегда радостно и торжественно встречала царственных паломников. Так, в скитской Летописи 22 апреля 1916 года записано о посещении Оптиной Великим Князем Димитрием Константиновичем Романовым и Княгиней Татьяной Константиновной: «Около 9 часов утра большой колокол возвестил о приближении высоких посетителей. Встретил их на паперти собора преподобный отец наш Исаакий. В 6. 30 вечера того же дня началось в монастыре торжественное всенощное бдение по случаю престольного праздника св. Георгия Победоносца (в Казанском соборе его придел с левой стороны), за коим присутствовали в соборе Их Императорские Высочества. Литургию в самый праздник совершал настоятель Пустыни архимандрит Исаакий в сослужении скитоначальника о. игумена Феодосия и прочего монастырского и скитского духовенства».
     К концу 1916 года в монастыре стал сильно чувствоваться недостаток во всем жизненно необходимом. Несмотря на это, обитель охотно отзывалась на просьбы о помощи пострадавшим от войны, до минимума сокращая собственные потребности. При наплыве беженцев из Польши и Белоруссии монастырю было предложено предоставить для них помещения. Архимандрит Исаакий отдал беженцам одну из гостиниц, а для больных тифом – больничный корпус. В конце войны еще одна гостиница была определена под приют для осиротевших детей. Во всех этих делах Преподобного проявлялись замечательные качества его души: сострадание, милосердие, доброта, постоянная готовность понести тяготы ближних.
     Отец Настоятель почти не имел времени для отдыха, но его никогда не покидал мир души. И этот глубокий внутренний мир отражался во всей внешности Преподобного – в его неторопливых движениях, в его умных и добрых глазах. Он никогда не спешил и не суетился, во всем полагаясь на Бога, и Господь никогда не оставлял его. Война продолжалась, но по-прежнему совершались службы в храмах монастыря и Скита, все так же трудилась на послушаниях братия. Оптинские монахи усердно молились о русском воинстве и о всех, на поле брани убиенных.
     С глубоким участием, вниманием и любовью относился Преподобный к судьбе тех, которые сподобились принять от Господа мученический венец. Яркий пример тому его участие в погребении подполковника Михаила Дмитриевича Оберучева, родного брата монахини Амвросии, трагически погибшего во время революционных беспорядков в Ревеле (Таллинн). Преподобный Исаакий имел личное попечение о всем необходимом для погребения. Монахиня Амвросия просила простить ее за то, что она без его благословения привезла в Оптину тело своего погибшего брата. В ответ на это отец Архимандрит радушно ответил: «Как же, мученика мы с радостью примем и найдем ему лучшее место на кладбище».
     Духовный авторитет настоятеля Оптиной Пустыни был столь велик, что он был приглашен для участия в работе Собора Русской Православной Церкви. Об этом повествует Летопись Скита от 13 августа 1917 года: «Сегодня отбыл в Москву для участия во Всероссийском Церковном Соборе отец настоятель Пустыни архимандрит Исаакий». Он присутствовал на заседаниях Собора, был свидетелем и участником его великих деяний, ратуя за восстановление в России Патриаршества.
     Промыслу Божию было угодно повести русский народ путем огненных испытаний и скорбей. Начались повсеместные гонения на Церковь. Закрывались монастыри, разрушались храмы, подвергались репрессиям священнослужители, монашествующие и миряне. Чаша горьких страданий не миновала и святую обитель. В 1918 году был издан декрет Совнаркома об отделении Церкви от государства, что означало и закрытие Оптиной Пустыни как монастыря. Но благодаря практической сметливости и духовной мудрости отца Настоятеля преподобного Исаакия монастырю и после формального закрытия удалось просуществовать еще пять лет под видом сельскохозяйственной артели. Многие отчаявшиеся, потерявшие родных и близких, обездоленные люди, нашли бескорыстную помощь в стенах обители. Преподобный старался всеми силами сохранить этот «живой источник», к которому стекался православный народ, жаждущий духовного утешения. В это тяжелое время в Оптиной Пустыни несли свой духовный подвиг старческого служения еще два великих светильника – преподобные старцы Анатолий7 и Нектарий. Великие скорби пришлось перенести отцу Настоятелю и братии обители от безбожной власти за эту непрекращающуюся помощь монастыря народу: насельников арестовывали, высылали. В 1919 году был арестован и преподобный Исаакий, но, пробыв некоторое время в Козельской тюрьме, отпущен.
     Весной 1923 года за неделю перед Страстной седмицей закрыли и сельхозартель. Обитель перешла в ведение «Главнауки» и как исторический памятник была названа «Музей Оптина Пустынь». Архимандрит Исаакий был вновь арестован. В тюрьму была превращена хлебня с ее келлиями. Оставшихся монахов стали насильно удалять из обители. Хотя арестованные и были через некоторое время освобождены, но отцу Настоятелю власти запретили ведение всех монастырских дел и распорядились, чтобы он со старшей братией немедленно покинул обитель. Уходя из Оптиной, Преподобный предпринял все возможное для того, чтобы страждущий народ Божий не был лишен Божественной литургии и духовного попечения. В июне 1923 года преподобный Исаакий после соборно отслуженной Литургии обратился к преподобному Никону: «Отец Никон, мы уходим, а ты оставайся, ведь сюда будут приходить богомольцы, надо, чтобы была служба...»
     С великой скорбью покинув обитель, преподобный Исаакий и старшая братия поселились в частных домах Козельска. Настоятель снимал половину дома на окраинной улице города и жил там вместе с Оптинскими иеромонахами Питиримом, Мисаилом, Евфросином и Диодором.
     Введенский собор и храм Преподобной Марии Египетской были закрыты. Некоторое время, пока происходила передача монастырского имущества музею, было разрешено служить в Казанском соборе, и Оптинские иноки, переселившиеся в Козельск и ближайшие деревни – Стенино и Нижние Прыски, часто приходили в храм. 6/19 августа 1923 года на праздник Преображения Господня в шесть часов утра, вскоре после окончания Литургии, которую служили сразу после всенощного бдения, была опечатана и Казанская церковь, и храмовые службы в обители прекратились на целых 65 лет. Но как раз к тому времени в Георгиевском храме Козельска освободилась вакансия священника. И чудесным образом устроилось так, что в храме этом все должности заняли Оптинские иноки. Настоятелем архимандрит Исаакий назначил бывшего монастырского старшего рухольного иеромонаха Макария, архидиаконом стал Оптинский архидиакон Лаврентий, псаломщиком – иеромонах Савватий, пономарем и сторожем – монах Клеопа. Вскоре бывший Оптинский благочинный и уставщик иеромонах Феодот создал небольшой хор из живущих в Козельске монахов во главе с самим преподобным Исаакием. Получилось нечто вроде маленького монастыря. По праздникам Преподобный принимал участие в богослужении, а из близлежащих деревень приходили поселившиеся там иноки и пели на два клироса.
     Козельским жителям очень нравилась служба по монастырскому уставу, и храм всегда был полон молящихся. Все Оптинские братия, жившие на квартирах в Козельске и окрестных деревнях, продолжали относиться к преподобному Исаакию как к своему настоятелю, приходили к нему за благословением и советом. Именно к этому времени относятся записи монахини Амвросии, духовной дочери преподобного Никона, о Старце: «Это был замечательный человек и идеальный монах. Он обладал особыми способностями к пению и даже составлял ноты. Простота, искренность и любовь к пению сблизили его с нашим Батюшкой. Придет, бывало, Батюшка благословиться или посоветоваться к отцу Архимандриту и там задержится непременно: побеседуют и попоют где-нибудь в саду».
     Сосредоточение в Козельске монахов и инокинь из упраздненных монастырей обратило на себя внимание местных властей, но самые страшные испытания твердости их веры были еще впереди. К 1925 году усилилось гонение на Церковь. Чтобы сохранить службы в сельских храмах, преподобный Исаакий, по благословению Калужского епископа Стефана, направил достойных Оптинских иеродиаконов и монахов для посвящения и дальнейшего служения на приходах. После появления в 1927 году воззвания к Православной Церкви Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия с призывом молитвенно поминать в церквах всех, иже во власти суть (1 Тим. 2,2), Оптинская братия во главе с преподобным Исаакием, хотя и со скорбью сердечной, благоразумно подчинилась Местоблюстителю Патриаршего престола – за святое послушание. Преподобный старец Нектарий, сосланный в село Холмищи Брянской области, по этому поводу сказал одной своей духовной дочери: «Вот когда евреи были в плену Вавилонском и не молились за царя Вавилонского, так как он был язычник, им было очень плохо. А когда стали молиться, их положение значительно улучшилось...» А преподобный Никон по этому поводу сказал: «Обвинять митрополита не следует, так как в отношении догматов Церкви он ни в чем не погрешил». Козельское духовенство последовало примеру оптинцев. Однако этот шаг лояльности по отношению к Советской власти не прекратил волну арестов и закрытия храмов.
     В 1929 году в Козельске было закрыто семь церквей одновременно – все, кроме Благовещенской. Большинство иеромонахов были отправлены в ссылку. Из оптинцев здесь оставалось еще несколько человек, в основном из престарелых иноков, и несколько молодых монахов. Продолжала вести подвижническую жизнь небольшая община сестер. Все эти иноки и инокини собирались вокруг еще остававшегося в Козельске старца Исаакия. В том же году по всей стране прокатилась новая волна репрессий и арестов. В августе, после праздника Преображения Господня, были арестованы все Оптинские иеромонахи вместе с преподобным Исаакием. Из Козельской тюрьмы монахи были направлены в Сухиничи, а затем – в Смоленск. В январе 1930 года после окончания следствия преподобный Исаакий был освобожден, прибыл в Белев Тульской области и поселился в доме священника отца Михаила Преображенского на Дворянской улице. В это время в Белеве собралось много монашествующих из закрытых монастырей Калужской и Тульской епархий, жил здесь на покое и Белевский епископ Никита (Прибытков)8, викарий Тульской епархии. Преподобный Исаакий обрел здесь единомысленных братьев и сестер, которые разделяли с ним многоразличные скорби. Приезжали к нему сюда и его духовные чада. Все они посещали храм Святителя Николая Чудотворца в Казацкой слободе.
     В 1932 году Преподобный был вновь арестован за покупку иконы, за которой ездил в Брянск. Под конвоем его отправили обратно в Белев, где осудили за «незаконную валютную операцию». Через пять месяцев тюремного заключения он был освобожден, и власти предложили престарелому архимандриту навсегда покинуть Белев. Однако он, подобно древним мученикам, открыто исповедовавшим Господа нашего Иисуса Христа, мужественно и твердо ответил: «От креста своего не побегу!» Он знал о тысячах мученических смертей своих собратьев по вере, но не захотел скрываться и бежать от спасительного Креста Христова. Преподобный ждал, когда наступит его черед пострадать и умереть за Господа.
     16 декабря 1937 года Преподобный в четвертый раз был арестован вместе с епископом Никитой, четырьмя священниками, одиннадцатью монашествующими и тремя мирянами. Владыке Никите, как старшему, было предъявлено обвинение в том, что он, «являясь организатором и руководителем подпольного монастыря, систематически давал установку монашествующему элементу и духовенству о проведении контрреволюционной деятельности среди населения и в распространении явно провокационных слухов о сошествии на землю антихриста, приближающейся войне и гибели существующего советского строя».
     Мучители добивались от арестованных признания в предъявленных им ложных обвинениях. Но страдальцы мужественно все терпели. И как Пилата посрамило молчание Иисусово, так и безбожных мучителей посрамило молчание верных рабов Христовых. Тогда епископа Никиту, преподобного Исаакия и всех остальных страдальцев подвергли жестоким и бесчеловечным истязаниям. Их заставляли стоять и не спать по нескольку суток при беспрерывном допросе сменяющихся следователей. Если человек падал, его обливали холодной водой. Пять человек не выдержали этих страшных пыток и подписали протоколы, подтверждающие их «контрреволюционную деятельность». Преподобный отец наш Исаакий был тверд в своей правоте, отрицал все наветы и давал краткий и ясный ответ: «В состав подпольного монастыря не входил и антисоветской деятельностью не занимался».
     Из Белева обвиняемых перевели в Тулу, где истязания продолжались. 30 декабря 1937 года «тройка» вынесла им всем приговор – расстрел. 8 января 1938 года, на второй день Рождества Христова, когда Святая Церковь празднует Собор Пресвятой Богородицы, приговор был приведен в исполнение.
     С твердостью встретил преподобный Исаакий смерть, веруя, что «врата адовы» не одолеют Святую Православную Церковь, что, по слову святителя Иоанна Златоуста, «смерть мучеников есть явное поражение убивающих и блистательная победа убиваемых».
     Далеко вперед смотрел блаженный Василий, юродивый Оптинский! Действительно, был преподобный Исаакий последним архимандритом, последним настоятелем. И удостоился венца нетленного в сонме русских новомучеников. Именно о таких, как преподобный Исаакий, уподобившийся мученикам первых веков христианства, сказал святой Златоуст: «Смерть мучеников есть поощрение верных, дерзновение Церкви, утверждение христианства, разрушение смерти, доказательство воскресения, осмеяние бесов, осуждение диавола, учение любомудрия, внушение презрения к благам настоящим и путь стремления к будущим, утешение в постигающих нас бедствиях, побуждение к терпению, руководство к мужеству, корень, источник и мать всех благ».
     В тяжкое, но не безнадежное время прервалась земная жизнь преподобного Исаакия. Тихая, истинно монашески безмолвная жизнь его, чистая и твердая в своих православных устоях, увенчана страданиями за Христа, верностью Ему даже до смерти. Не боясь жестокости врагов Христовых, твердо стоял он на своем: «От креста своего не побегу!» И кровью свидетельствовал свою верность Господу нашему.
     В Тесницких лагерях под Тулой на 162-м километре Симферопольского шоссе в лесу тайно были похоронены тела Новомучеников. Верующие люди знали и чтили это святое место. Ныне на месте сем братией Оптиной Пустыни воздвигнут Честный Животворящий Крест – непобедимое оружие христиан, разрушившее смерть, всерадостное знамение нашего искупления. Семя мученичества, упавшее в очищенную страданием землю Русскую, принесло обильный плод. Ибо, как писал преподобный Иоанн Дамаскин о мучениках и исповедниках, такие мужи и по смерти живы, и Богу предстоят и возносят молитвы, как благовонный фимиам к Престолу Божию. В этом сонме предстоит и преподобный отец наш Исаакий, воспевая и славя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Единаго в Троице прославляемого Бога. Ему же честь и поклонение во веки веков. Аминь.

     Прим.
  • 1 Преподобный Амвросий, старец Оптинский (1891 г.). Память 10/23 октября и 27 июня/10 июля — обретение мощей.^
  • 2 Преподобный Нектарий, Старец Оптинский (1928 г.). Память 29 апреля/12 мая.^
  • 3 Исаакий, епископ Кипрский. Память 21 сентября/4 октября.^
  • 4 Преподобный Иосиф, Старец Оптинский (1911 г.). Память 9/22 мая.^
  • 5 Преподобный Никон, Старец Оптинский (1931 г.). Память 25 июня/8 июля.^
  • 6 Преподобный Лев, Старец Оптинский (1841 г.). Память 11/24 октября.^
  • 7 Преподобный Анатолий, Старец Оптинский (1922 г.). Память 30 июля/12 августа.^
  • 8 Священномученик Никита, епископ Белевский (1938 г.). Память 21 декабря/3 января.^


  • Оптинский патерик

    Православный календарь

    Март 2019
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    25 26 27 28 1 2 3
    4 5 6 7 8 9 10
    11 12 13 14 15 16 17
    18 19 20 21 22 23 24
    25 26 27 28 29 30 31

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.