Вход

Изображения в галерее

816_18.jpg
287.jpg
813_99.jpg

Главная

Житие преподобного Георгия Иверского


(Память 13/26 мая, 27 июня/10 июля; † в 1066)
     Богоносный отец наш Георгий происходил из Иверии. Он был племянник святого Иоанна и двоюродный брат святого Евфимия. Подобно им, он старался об украшении и расширении созданной Иоанном обители, вновь воздвиг от основания соборный храм (кафоликон), и потому почитается также ее ктитором. То, что соборный храм создан Георгием, видно из надписи, сделанной им на медном круге, лежащем на полу посредине этого священного храма, под хоросом, где святой пишет так: «Я утвердил столпы сии, и в век не подвигнутся. — Георгий, монах, ивер и ктитор».
     Блаженный Георгий происходил из области Триалетской. Он родился от благочестивых родителей Иакова и Марии во дни благоверного царя Иверского и Абхазского Георгия I, в 1014 году. Отец его был одним из приближенных вельмож царя и неоднократно по государственным делам ездил в Персию. Исполнив царские поручения, вступил он в супружество и поселился в доме родителей своей жены — в сельском мирном убежище. У него было три сына и три дочери: первородную назвал он именем первомученицы Феклы1 и по данному обету посвятил ее Богу пострижением в девической Самцхетской обители. После дочери родился сын, которого родители назвали Иоанном, и, оставив его при себе, дали обет, что если родится у них второй сын, то посвятят его Богу, говоря, что посвятить Ему должно не агницу, а агнца.
     Однажды ночью явился Марии светлый муж и сказал: «Ты родишь сына-агнца, избранного Богом; посвяти его Кому обещала, и дай ему имя Георгий». Проснувшись, Мария в страхе рассказала свое видение мужу, и оба со слезами благодарили Бога. Имя «Георгий», или, в переводе на русский язык, «земледелец» знаменовало, что он будет усердным делателем нивы Господней. Вот и родился у них обетованный младенец и, возрастая телесно, исполнялся Духом Господним, как дерево, посаженное при водах многих и обещавшее в свое время принести обильный плод. После достижения семилетнего возраста родители во исполнение своего обета послали отрока в монастырь, к его сестре, где он мог бы изучить церковное богослужение более чем в их доме. Там провел он три года, удивляя всех своим разумом.
     У отца Георгиева два старших брата были в обители Богоматери Хахульской, что на берегах реки Куры, и оба они исполнены были благодати Божией. Первый из них, Георгий, назывался писателем, так как был начальником письмоводителей царя Давида Куропалата и занимал первую степень при дворе его, а имя второго — Савва. Оба были праведны перед Богом, и с богатством жизни духовной соединяли обилие благ земных. Услышав, какие блестящие надежды подавал Георгий, они просили брата своего Иакова отпустить племянника к ним в обитель для завершения духовного его воспитания, и с любовью привели юного Георгия к бывшему тогда настоятелю Хахульской Лавры — преподобному Макарию, который сделал его участником церковной молитвы и принял в число духовных чад своих. Представили его также в этой обители и царственному Василию, сыну Баграта, который, ради иноческой жизни оставив свой высокий сан, был просветителем страны своей.
     По совету благоговейных старцев обители рассудили они отдать племянника богодухновенному наставнику и не могли найти никого лучше великого Илариона, в то время сиявшего высотой духовных добродетелей. Святой авва не отказался принять к себе отрока, и тот под руководством старца так усовершенствовался в благочестии и изучении божественных книг, что превзошел разумом всех своих сверстников.
     Но кто научил отрока Георгия эллинской мудрости? Учителем его в этом был Ферис — муж царевны, сестры Василия Багратида. Он и супруга его искали себе опытного наставника и пригласили писателя Георгия, который взял с собой юного племянника, бывшего тогда уже канонархом и отлично знавшего все церковные песни. Ферис и благочестивая его супруга любили Георгия, как родного сына. Под их руководством провел он многие годы, пока бедственная кончина не постигла этого вельможу. Область Триалетская находилась тогда под влиянием Царьграда: Фериса оклеветали в измене перед императором Василием Вулгароктоном, который велел отсечь ему голову, а супругу его со всеми домашними отвести в Царьград. Там оставались они двенадцать лет. Все это время дядя Георгия, писатель, а еще более царевна, вдова Фериса, стремились отдавать юношу для обучения философам и риторам, но не из мирского сословия, а из духовного, чтобы вместе с плодами наук приобретал он и плоды духовные: так созрел дивный этот учитель земли Иверской. После двенадцатилетнего заточения в земле Греческой царевна возвращена была в свои владения, с ней возвратились и оба Георгия, дядя и племянник. К ним присоединился и отец Георгия, Иаков, который тогда уже лишился супруги.
     Но юноша искал больших подвигов. Он уже достиг двадцатилетнего возраста и, хотя с юных лет вел монашеский образ жизни, однако не был еще пострижен. Георгий пошел сначала к дяде своему, иноку Савве, в обитель Хахульскую, а оттуда — к бывшему наставнику своему, великому Илариону, которому оставалось прожить уже немного лет земной жизни, и от его руки принял пострижение. Тогда Георгию пришло внушение свыше — предпринять подвиг странничества в страну, далекую от близких и поклониться тем святым местам, где воплотившееся Слово Божие совершило домостроительство нашего спасения. Так некогда Господь вызвал и праотца нашего Авраама из земли отеческой, когда заключал с ним завет Свой, и Моисея удалил от его племени, чтобы сделать боговидцем. Георгий, тайно бежав, направился в страну Палестинскую. Огорчились авва Макарий и другие старцы обители Хахульской, когда узнали о бегстве юного инока, и послали искать его. Но Георгий, предчувствуя погоню, обменялся одеждой с нищим и, взяв себе проводника, продолжал свой путь. Небезопасна была для него дорога через бесприютные города и страшна первая ночь, настигшая его в пустом месте, как сам он впоследствии рассказывал: гремел гром, сверкали молнии, и диавол семь раз повергал перед ним того убогого, которого избрал он себе проводником. Этот несчастный страшно скрежетал зубами, и пена текла из уст его, но Георгий не устрашился и пламенно молился Господу о беснуемом, пока злой демон не оставил его. Исцеленного таким образом Георгий привел в ту обитель, которой тот желал достигнуть, когда брошен был на пути своими спутниками, а сам один, в рубище, без обуви и без покрова продолжал трудное странствование и, несмотря на изнурительный подвиг, он только раз в день позволял себе вкушать пищу. Сначала в пределах малой Армении посетил он гору Черную, где некогда спасался великий пустынножитель Никон с двумястами своими учениками. Потом достиг, рядом с Антиохией, горы Дивной, где поклонился чудотворной раке Симеона Дивногорца2 и блаженной матери его Марфы. Так обошел он и все обители, рассеянные в горах Ливанских, прося себе молитв и благословения у великих подвижников. Георгий, прежде всего, искал себе опытного наставника, зная, что без руководства нельзя усовершенствоваться в жизни иноческой, — и в каменной расселине обрел желанного старца, заключившегося в пещере и отстранившегося от всего земного. Это был великий затворник Георгий — светило своего времени, родом из Иверии. Человек Божий обрадовался пришествию благодатного ученика, ибо, любя свою родину, давно желал найти просвещенного мужа, который бы мог завершить труд великого Евфимия Афонского3 и исправить погрешности языка, какие еще оставались в его переводе священных книг.
     Духом прозрел блаженный, что он обрел такого мужа в пришельце Иверском, и с отеческой любовью принял его под свое руководство в пустыню, где жил недалеко от обители святого Романа. Три года оставался при нем Георгий в постоянном подвиге и совершенном послушании, а в обители Романовой в то же время усердно служил болящим. Затворник видел, что в зрелом возрасте имел он опытность старческую, и облек его в великий ангельский образ, или схиму, и отпустил во Святой Град. Паломник с пламенной любовью и слезами обошел все святые места, и как бы видел перед собой Самого Господа там, где пострадал Он за человеческий род. Из Палестины Георгий возвратился к своему наставнику в пустыню Романову и, хотя совершенно созрел для перевода Священного Писания, однако же, по своему смирению, не решался принять на себя этот труд и достойным для этого находил только авву Евфимия.
     Но затворник говорил ему: «Господь, неоднократно спасавший от смерти преподобного Евфимия и открывший ему дар ведения языков, может споспешествовать и тебе: будем молить святого отца нашего Евфимия, чтобы он помог тебе своим благословением завершить начатое им святое дело». Таким образом, после многих усилий старец убедил Георгия идти на Святую Гору к великому авве и искать у него духовной мудрости, чтобы напоить ею жаждущие души земли Иверской, ибо этот Евфимий был для нее вторым Златоустом и красноречивыми своими писаниями утвердил в ней православную веру на все грядущие времена.
     Напутствуемый благословением своего наставника, Георгий благополучно совершил путь, и Промысл Божий видимо благоприятствовал ему в одиночестве. Проходя Анатолию, приблизился он к большой реке, которую хотел перейти вброд, но не смог из-за чрезвычайной глубины ее. И тут же на противоположном берегу увидел светлого юношу на белом коне, который сказал ему: «Не бойся, вступай в реку», — а сам, устремившись навстречу, перевел его за руку через глубокие воды. Преподобный с душевным восторгом узнал в нем небесного покровителя земной своей родины — тезоименитого ему великомученика Георгия.
     Но, достигнув Святой Горы, Георгий уже не застал там блаженного Евфимия, так как преждевременная кончина похитила его в Царьграде. Преподобный мог только поклониться его гробнице и просить его молитв. С радостью приняло его братство обители Иверской, которой управлял тогда соименный ему Георгий, родственник Евфимия. Смирение пришельца, строго исполнявшего все послушания монастырские, было столь велико, что его приняли сперва за простеца и невежду: ибо в первые семь лет никто не мог предполагать в нем глубоких познаний. Когда же в отдаленной Сирии наставник его, затворник Георгий, узнал, что ученик его на Афоне в великой Лавре Иверской живет праздно, хотя и в строгих подвигах иночества, не приступая к переводу Священного Писания, еще не удостоен сана священнического, тогда послал к нему другого благоговейного ученика своего — Феодора, с Черной горы, с изъявлением своего неудовольствия за неисполнение данного им повеления. Георгий, по чувству крайнего своего смирения прежде уклонявшийся, а теперь побуждаемый этим отеческим внушением, решился наконец принять предлагаемый ему сан священства и вскоре потом был избран настоятелем церкви или благочинным в обители Иверской.
     После этого не дерзал он более медлить и приступил к занятиям духовным. Прежде всего перевел он Синаксарий как необходимое украшение Церкви по истолкованию ее празднеств, — ибо книга эта была только вкратце изложена Евфимием. Потом перевел все Евангелие, по зачалам, и праздничные паремии, большой требник, толкование на книгу Бытия, первый месяц Минеи и все Апостольские послания. Братия, увидев наконец, какой чудный светильник зажегся для них на Святой Горе, общим согласием возвели его на степень настоятеля обители Иверской. Долго противился Георгий и требовал, чтобы избрание совершилось по жребию. Три раза бросали жребий, но из трех имен, возлагаемых во время Литургии на Божественную трапезу, три раза выпадало имя Георгий. Тогда принял он настоятельство и усугубил иноческий свой подвиг — облекся во вретище, отказался от вина и молока даже и в разрешенные Церковью дни и, поучая свою паству словом, показывал ей путь к вечной жизни делом и собственным примером.
     Тут только открылась вся глубина его мудрости, долго таившаяся на дне его души. С самого прибытия своего на Святую Гору старался он от близких учеников великого Евфимия выведать все подвиги его, равно как и отца его Иоанна, Торникия и других подвижников, радевших об устройстве Иверской Лавры, о правилах и Уставах, и впоследствии, когда принял жезл пастырский, все это на память будущим родам собрал в один свиток. Одним из первых деяний настоятельства его было изготовить для хранения мощей блаженного Евфимия драгоценную раку, в которую с великим торжеством перенес он мощи святого из Церкви Крестителя, где были они первоначально погребены, в новоустроенный благолепно храм Богоматери. Десницу же Евфимия, богомудрыми писаниями просветившую народ Иверский, положил в особый ковчег, со святыми мощами первомученика Стефана, Богоносца Игнатия, Иакова Перского, Космы и Дамиана, сорока Мучеников, целителя Пантелеимона, и этот киот всегда носил с собой, так что имя Евфимиево от Святой Горы до горы Черной славилось нераздельно с другими великими угодниками Божиими. Не хотел благочестивый Георгий оставить вне сыновней ограды и родителя Евфимиева, который дотоле почивал в церкви Архангелов: он мощи старца Иоанна положил возле любимого им сына, а потом озаботился обретением и перенесением в тот же храм мощей прочих великих подвижников, помогавших Евфимию в переводе Священного Писания. Это были блаженный Арсений, епископ Ниноцминдский, для безмолвия пустынного на Святой Горе оставивший кафедру свою в Кахетии, и знаменитый своей ученостью священноинок Иоанн Гердзелидзе — оба скончавшиеся в затворе, вне обители, и погребенные при малой церкви святого Симеона Столпника4. Много перевели они и переписали своей рукой священных книг, ибо тогда Афон был духовными Афинами, рассадником просвещения для земли Иверской. Георгий и сам, как великий писатель, умел достойно оценить труды их и восхотел сохранить потомству самые их останки. Он скорбел духом, что не знал места погребения их, но Промысл Божий для возбуждения большей веры открыл ему это. На общей их могиле выросло Финиковое дерево, корни которого, глубоко проникнув в землю, обвились около святых мощей и распространяли их благоухание. Георгий, вынув мощи из корней, положил их в притворе южной части соборной церкви, возле мощей святого Евфимия и запечатал гробницу, чтобы никогда не открывать ее. Украсив иконой и крестом, он установил, чтобы постоянно горели перед ней три неугасимые лампады.
     После того преподобный начал заботиться об украшении самой церкви, в которую тогда проникла вода, так как церковь эта вначале не была покрыта свинцом. Для этого в 1050 году он отплыл в Константинополь просить пособия у императора Константина Мономаха. Мономах принял его с великой честью, ибо лично знал его и, уповая на его молитвы, много уважал. Он спросил человека Божия о причине его прибытия, и Георгий отвечал: «Радуйся во Христе, светлейший между державными. Пресвятая Богородица, Упование и Прибежище богоспасаемого твоего царства, повелевает тебе, через меня, убогого, чтобы место постоянного Ее хваления, храм Ее в честной нашей обители Иверской не был допущен тобой до совершенного разрушения от проникающей в него воды за неимением крова. Повели отпустить свинец, чтобы в обновленном тобой храме могли постоянно возноситься молитвы о благополучном твоем царствовании!» Император с радостью исполнил прошение преподобного — велел отпустить ему свинец и доставить на царских кораблях.
     Возвратившись на Святую Гору, Георгий благолепно покрыл храм и соорудил над ним купол — в том виде, в каком красуется он доныне. Воспользовавшись своим путешествием, он испросил у императора новые хрисовулы, которыми подтверждались древние, и тем немало расширил владения монастырские, особенно же — обильные пастбища для больших стад. Через некоторое время поплыл он в Царьград и в другой раз, когда услышал о приезде туда абхазского царя Баграта III и матери его Марии со всем двором их. Обрадовались державные, увидев святого соотечественника, о котором столько были наслышаны, и много приобрели от него душевной пользы. Со своей стороны, они осыпали щедрой милостыней обитель его и оградили ее от обиды местных властей новыми хрисовулами. Царица Мария избрала Георгия духовным своим отцом и от рук его приняла ангельский образ; при этом пожертвовала в Иверскую обитель для вечного поминовения литру золота, чему последовали и многие грузинские вельможи. В то время в Царьграде был кудесник, славившийся волхвованиями, производивший род свой от Симона-волхва и умевший заговаривать хищных зверей.
     Император Мономах и царь Баграт дивились обаянию его, но блаженный Георгий, скорбя духом о таком обольщении христианских царей, крестным знамением уничтожил всю силу обаяний кудесника и тем возбудил к себе столь великое доверие царя Баграта, что тот всеми силами старался перезвать его в свое отечество.
     Баграт предложил ему первую епархию своего царства — Чхондидскую, получившую имя от того дуба, близ которого проповедовал просветитель Грузии, первозванный апостол; но афонский труженик смиренно отклонил от себя святительский сан и поспешил возвратиться в свою Лавру, где с любовью приняла его братия.
     Вскоре после этого он снова явил свою силу над духами нечистыми. В одном из отдаленных поместий Иверской обители, находившемся в пустынных дебрях и горах Фракии, куда еще не доходил никто из святых отшельников, в так называемой Ливаде, обитали пришедшие из далеких стран славяне — люди тогда еще грубые и христианством не просвещенные. Они поклонялись идолу-бабе, высеченному из мрамора, и приносили ему жертвы. Душа блаженного Георгия возмущалась таким душевным омрачением словесных творений.
     Однажды, странствуя сухим путем в Царьград, он посетил это селение. Жители, признававшие над собой господство Лавры, гостеприимно встретили настоятеля и советовали ему, если он хочет иметь успех в своем предприятии, поклониться идолу. Георгий спросил, где кумир их, и славяне привели его в глухие дебри к бездушному истукану. «Завтра посоветуюсь с ним», — сказал Георгий. На рассвете, вооруженный одним лишь молотом, пошел опять в те дебри со своим экономом и двумя поселянами из славян. Приблизившись к идолу, он осенил себя крестным знамением и прочел первое зачало Евангелия Иоаннова: «В начале было слово». Славяне говорили ему: «Бог наш убьет тебя» Но мужественный воин, осенив себя еще раз знамением креста, взял тяжелый молот, разбил истукана на мелкие части и тем истребил заблуждение язычников: пораженные этим, они обратились в христианскую веру.
     Был дан ему свыше и дар пророчества. Правила тогда государством императрица Феодора, в преклонных уже летах вдова Мономахова, которая просила царя Баграта отдать ей на воспитание дочь его, царевну Марфу. Баграт отпустил юную дочь в Царьград под надзором матери своей Марии, жившей в греческой столице. В то время там был по своим делам и блаженный Георгий. Случилось так, что в ту самую минуту, когда вступала в город царевна абхазская, скончалась императрица Феодора. Георгий, по духу прозорливости, при многих вельможах сказал Марии: «Сегодня вышла царица, и царица явилась». Царевна Марфа возвратилась к своему отцу, но через некоторое время новый император Константин Дука потребовал ее обратно и избрал своей невестой. Тогда все увидели истину пророческих слов Георгия.
     Но, часто странствуя в Царьград по делам своей обители, и в самой Лавре обремененный непрестанной заботой о многочисленной братии, блаженный Георгий с прискорбием сознавал, что завещание его духовного отца, затворника Сирского, не исполняется и данный ему от Бога талант зарывается в землю, ибо перевод Священного Писания — постоянная благочестивая цель всей его жизни — вперед не подвигался. Поэтому преподобный начал просить себе увольнения с должности настоятельской, — и сколько ни умоляла его братия, со слезами припадая к ногам его, остался непреклонным. Он удалился из обители, не взяв с собой ничего из ее достояния, даже оставив в Лавре те священные рукописи и переводы, над которыми много потрудился, вышел из обогащенного им Иверского монастыря в таком убожестве, что вне его ограды боголюбивые люди сочли нужным дать ему немного хлеба для продолжения странствования. За этим вскоре следовало и второе его бегство, ибо сперва он уклонился только от должности настоятельской и хотел водвориться в уединении на Святой Горе, а потом, видя, что и в пустыне не может обрести желанного безмолвия из-за людской молвы и непрестанных посещений, решил совершенно оставить Афон. Но, придя к духовнику своему на Черную гору, где думал обрести желанное успокоение под его сенью, Георгий был встречен горьким укором за то, что оставил вверенное ему от Господа стадо. Старец Сирский напомнил ему слова Господа апостолу Петру: Любишь ли Меня? — паси овец Моих (Ин. 21:15—17), — и велел немедленно возвратиться на Святую Гору. Сын послушания повиновался и, придя на Афон, по просьбе братии принял опять настоятельство.
     Несколько времени управлял он обителью и, устроив дела монастырские, снова удалился, чтобы исключительно посвятить себя переводу Божественных книг. А так как братия не хотела отпустить его, то он отплыл в Царьград и там с помощью царицы Марии испросил себе увольнение от самого императора. Взяв с собой царскую увольнительную грамоту и хлеба, сколько было нужно на трех человек, пошел он опять на Черную гору, где был принят всем братством с чрезвычайной любовью; но в житии ничего уже не упоминается о строгом его духовнике, которого, быть может, не застал он в живых.
     Вскоре после этого мать Багратова, царица Мария, отпущена была с великой честью из Царьграда для поклонение святым местам и прибыла в Антиохию, где Патриарху и наместнику велено было принять ее с возможным великолепием. Но Патриарх и правитель вместе с преподобным Георгием, который находился в то время в Антиохии, рассудили, что неприлично матери царей иверских ехать в область сарацинскую, ибо Святой Град по грехам христиан находился тогда в руках неверных. Сколь ни тяжко было такое запрещение, однако благочестивая царица, как покорная по духу дочь преподобного, со смирением приняла его советы и только просила совершить за нее благочестивое странствование и раздать лично в Иерусалиме и его окрестностях ту царственную милостыню, которую приготовила она для убогих церквей и обителей Святого Града.
     Это поручение было нелегким для труженика, который более всего искал уединения и покоя, чтобы ничто не отвлекало его от перевода Божественных книг. Однако приятно было ему исполнить и волю царственной своей дочери ради спасения души ее. Вспомнил он и слова апостола Павла, по следам которого шел для исполнения возложенного на него дела: А теперь я иду в Иерусалим, чтобы послужить святым (Рим. 15:25), и с помощью Божией с одним лишь учеником благополучно прошел все опасные места на пути ко Святому Граду. Вторично посетив Иерусалим, он имел утешение поклониться всем святым местам и принять благословение от святых отцов; милостыню же царскую раздал по всем убогим церквам и обителям.
     В то время блаженный отец Прохор по воле царя Иверского Баграта III строил близ Иерусалима, на том месте, где срублено было дерево для Креста Господня, монастырь Святого Креста. На устроение этой обители Георгий пожертвовал много денег, но благочестивый Прохор, как любитель духовного просвещения, просил пожертвовать в обитель Животворящего Креста первый плод его перевода священных книг, и Георгий, исполняя эту просьбу, посвятил обители дело рук своих — Цветную Триодь.
     Возвратившись на Черную гору, где ожидала его царица, преподобный утешил ее извещением об исполнении поручения. Она уже не возвратилась в Царьград, а решила остаток дней своих провести в Иверии при своем сыне царе Баграте. После этого блаженный Георгий среди безмолвия Черной горы весь погрузился в боголюбивый труд свой и при содействии благодати Духа Святого продолжал переводить священные книги. Трудился он по большей части ночью, ибо вместе с тем нисколько не оставлял иноческого правила и церковных служб, не давал себе ни малейшего покоя и, как трудолюбивая пчела, готовил сладчайший мед в своем улье, — переложение всего Священного Писания на язык Иверский, чем усладил этот дотоле несовершенный язык и неоцененным сокровищем обогатил свою Церковь. Все, что было до него переведено неверно или грубо, он очистил, как злато, в горниле своего ума; все, что было начато или не вполне изложено блаженным Евфимием, он завершил, распространил и тщательно сличил с подлинниками греческими, особенно книги Нового Завета.
     Местом пребывания Георгия была то обитель святого Симеона Дивногорца, то пустыня Романова или монастырь Калиппост. Неусыпными своими трудами одинаково изумлял он и греков, и грузин, и сирийцев. Часто призывал его к себе для духовной беседы блаженный Иоанн, Патриарх Антиохийский и советовался с ним не только о пользе душевной, но и о делах церковных, — особенно когда в Антиохии сгорел кафедральный храм святого Петра. Патриарх был сильно потрясен этим пожаром, но Георгий словом утешения рассеял душевную его скорбь. «Отче святый! — говорил ему Иоанн. — Если бы не твое сладостное слово, душа моя доведена была бы до уныния». После кончины этого кроткого пастыря место его на кафедре антиохийской занял ученый муж Феодор Вальсамон, который вначале, не имея духовной опытности, заимствовал ее из бесед с Георгием.
     Некоторые из приближенных к Патриарху стали внушать ему, что земля Иверская, обращенная проповедью святой Нины, была крещена Патриархом Антиохийским Евстафием и его клиром и долгое время находилась в зависимости от этого престола, но впоследствии начала иметь независимых католикосов и не по праву вышла из-под зависимости Антиохийской Церкви, ибо никто из апостолов лично в ней не проповедовал. Патриарх Феодор спрашивал об этом блаженного Георгия и предлагал ему употребить свое влияние, чтобы внушить царям Иверским снова подчинить Иверию престолу антиохийскому, угрожая, в противном случае, жаловаться другим вселенским патриархам, чтобы невежество народа Иверского просвещено было правилами церковными. Но блаженный Георгий смиренно отвечал Патриарху: «Напрасно, Владыко святой, упрекаешь ты кроткий и благочестивый народ наш в невежестве. Вот я, последний из братии, дам тебе за них ответ. Если сомневаешься касательно проповеди апостольской в земле нашей, вели принести книгу, называемую «Странствования апостола Андрея Первозванного», и там найдешь истину».
     Патриарх велел немедленно принести из книгохранилища эту книгу, что и было сделано находившимся там Феофилом, родом из Грузии, который впоследствии занял кафедру митрополии Тарзской. Между тем Георгий сказал Патриарху: «Ты хвалишься, Владыко святой, что занимаешь кафедру верховного апостола Петра, но мы — достояние его брата, который самого Петра призвал ко Христу. Притом проповедовал нам не один Первозванный, но и другой из апостолов — Симон Кананит, почивающий в нашей Абхазской земле, в городе Никопсии; с тех пор мы твердо стоим в Православии и в заповедях апостольских. Мы, если должно, будем покоряться тебе, но, Владыко, — с улыбкой продолжал он, — неприлично ли то, чтобы званый покорялся призвавшему его? Напрасно упрекаете вы нас в невежестве и легкомыслии: бывали и такие времена, когда Православие потрясено было в пределах Греции, и Готфский епископ вынужден был искать себе рукоположения у нас, в престольном городе наших царей и католикосов, Мцхете, как описано это в Синаксаре». Патриарх изумился глубоким познаниям и красноречию святого мужа и сказал своим епископам: «Посмотрите: один простой инок победил все наше собрание; будем остерегаться, чтобы он не превзошел нас не только словом, но и делом». С тех пор и Феодор Вальсамон, подобно предместнику своему, блаженному Иоанну, стал во всех церковных делах советоваться с пришельцем Иверским, и весь клир и народ антиохийский начали любить и уважать его как духовного своего отца и наставника.
     Между тем все монастыри Черной горы, населенные преимущественно грузинами, напоялись очищавшим души их потоком книг святого Георгия, ибо каждая обитель переписывала для себя это сокровище. Более же всех ревновал о том блаженный Антоний Липарит, из владетельного дома князей Орбелианов, который велел переписать новый перевод Священного Писания для своего монастыря святого Варлаама в Абхазии. Когда весть об этом дошла до благочестивого царя Баграта, он написал от себя похвальную грамоту труженику Георгию, благодаря его за совершенный труд, которым мало-помалу стали украшаться все Иверские церкви. Баграт, его мать, царица Мария и сын Георгий, католикос и все епископы Абхазии и Иверии, исполненные уважения к великому светилу, возникшему на небосклоне отечественной их Церкви, письменно и через посланников умоляли святого утешить родную землю своим присутствием, чтобы все они могли насладиться, видя его.
     Убедительнее всех писала ему духовная дочь его, царица Мария, от лица своего сына: «Отче святой! — говорила она. — Там, на Черной горе, мало наших монастырей, ибо эта страна чуждая. Но царство мое обширно и славно: много в нем кафедр епископских и весьма именитых обителей иноческих. Да возбудит же Господь святость твою прийти к нам, чтобы и мы получили от тебя благословение и просвещение духовное, и церкви наши исполнились животворящим потоком богодухновенных твоих книг». Но Георгий не соглашался, опасаясь молвы людской. Особенно же боялся, как бы не посвятили его против желания в сан епископский. Узнав об этом, благочестивый Баграт собственноручно его удостоверил, что не будет ничего сделано вопреки его воли, и что одно только питает он желание — заимствовать от старца просвещение духовное и вверить себя, сына, царский дом и все свое царство святым его молитвам и духовному руководству.
     Блаженный Георгий не мог более противиться столь искренней царской любви и усердной мольбе, однако хотел, по всегдашнему своему обычаю, и на этот раз испытать волю Божию. Положив на престол два вопроса: идти ему в Иверию или нет, молитвенно взял с престола одну из написанных им бумаг. Жребий выпал — идти, и он стал собираться в путь. Услышав о таком решении, обрадовался царь Баграт и послал к нему собственного служителя Иоанна с конем и нужными деньгами, чтобы святой мог взять с собой и близких своих учеников, о чем писал также Патриарху и наместнику Антиохийскому.
     Здесь изменяется сам образ рассказа, и писатель жития как бы уже от своего лица пишет тем, кто просил его описать житие преподобного.
     «Здесь конец нашему слову к вышеупомянутым собратиям, которые убедили нас описать жизнь святого со дня его рождения. О блаженнейший! До сих пор ты знал все и только представлял, будто не знаешь жизни того, кто не скрывал от тебя ни одной йоты из сердечных своих помыслов. Теперь сообщу святыне твоей об отъезде нашем на Восток (то есть в Иверию), и обо всем, что произошло до возвращения в столицу греческую и до преставления святого. Так как ты настоятельно повелевал мне, недостойному, написать о нем что-либо приличное, то я вкратце изложил все, что мог. Слишком далек я от святости блаженного Георгия, как далек призрак от человека, но повеление твое заставляет меня описать, как мы совершили свой путь в Иверию и какова была блаженная кончина святого. Я подобен ленивому путнику, который, не дойдя до предполагаемого места, останавливается на пути, ибо постоянно кружусь около горы и не могу взойти на саму гору; но да будет со мной Христос, истинный Бог и святое твое благословение, чтобы мне беспрепятственно шествовать по пути моего слова». Умолчал о себе неведомый писатель, неизвестно имя его, равно как и того лица, к кому обращена его речь, но можно предположить, что это говорит блаженный затворник, духовник Георгия, если только он был еще жив. «Оставляя дивную эту Гору, — пишет он, — мы помолились над гробницей Симеона и Марфы и в напутствие от них и от тебя получили святое благословение. Потом выехали из Антиохии и приблизились к реке Евфрат. Здесь узнали мы, что, по грехам нашим, турки овладели всей Месопотамией и Сирией и повернули к Севасте, надеясь, что там все еще мирно. Однако же турки и здесь опередили нас и сожгли город. Не ведая о том, мы продолжали путь и едва было не попали в руки врагов. Одно только милосердие Божие спасло нас, ибо отовсюду слышался нам голос: «Куда идете?» — хотя — Бог свидетель — не видно было никого, кто говорил бы нам это; предостерегал нас именно голос Ангела. Оставив большую дорогу, пошли мы малыми путями через дремучие леса и непроходимые ущелья и после утомительного странствования днем и ночью достигли наконец Кесарии, а оттуда направились уже к морю, ибо идти далее по суше было невозможно. Так вступили мы в Евхаит, где поклонились гробу святого великомученика Феодора. Местный епископ, муж святой и благочестивый, благосклонно принял нас и много беседовал с нами о спасении души. Из Евхаита пришли мы к ближайшему приморскому городу Самисону и здесь, продав своих коней, на кораблях отплыли в Абхазию, благополучно достигли крепости Поти и, поднявшись по реке Рион, прибыли в столичный город Кутаис во время виноградного сбора.
     Царь Баграт в то время находился в Карталинии и, едва только узнав о приходе святого аввы, немедленно прислал одного из своих сановников, чтобы последний с великой честью привел к нему блаженного Георгия. Нам сопутствовал епископ Кутаисский Иларион, смиренно ставший среди учеников аввы Георгия. За три часа расстояния от столичного города Мцхета царь Баграт послал к нам для почетной встречи своих архиереев и сановников, а сам встретил нас в дверях своей палаты. С духовной радостью принял он благословение от святого старца, ввел его за руку в палату и, посадив возле себя, сказал: „Благословен Господь! Ныне спасение всему моему царству, ибо я удостоился видеть второго Златоуста". И все сановники говорили: „Благословен Господь, явивший нам такого мужа для спасения душ наших!" Велика была радость во всем царстве. Спустя месяц после нашего приезда царь Баграт с помощью Божией одержал славную победу над мятежными князьями Абашидзе, которые, гордясь своим богатством, силой мышц и множеством народа, долго воевали против него и пытались взять в плен самого царя; но Баграт пленил всех их пятерых, как бессильных младенцев. После того немедленно послал он за святым аввой, чтобы сообщить ему о своей радости. В духе христианского смирения отвечал он на отеческое приветствие: „Эта победа, отче святой, дарована нам твоими молитвами, ибо много раз поднимал я оружие на непокорных и никогда не имел успеха. Ныне же ради твоего пришествия совершилось чудо, и твоими молитвами возвеличилось мое царство". При этом открыл ему царь все лукавые замыслы рода Абашидзе. Так как наступала уже зима, то Баграт по своему обычаю собирался провести ее на теплом помории в Абхазии, и просил святого Георгия сопутствовать ему, чтобы отдохнуть зимой в благорастворенном климате. Но когда достигли они обители Мартвильской, в Мингрелии, местный епископ Чхондийский, бывший также учеником аввы, не пустил его далее и умолил остаться у него на зиму.
     Весной царь Баграт, возвращаясь в Карталинию, опять пригласил с собой святого старца и для отдыха дал ему лучшие места благоустроенных Лавр: сперва — в обители Недзви в Карталинии, а потом — в знаменитой Лавре Шатберди в Кларджете. Но и тут не хотел с ним расстаться и, несмотря на ежедневные свидания, не мог достаточно насытиться сладостью речей из медоточивых его уст. „Отче святой! — говорил ему царь. — Для того мы и утруждали твою святость, чтобы ты исправил все недостатки и заблуждения душ наших, чтобы тайное обличил тайно, а явное уврачевал явно, безо всякого лицеприятия, ибо все, что ты ни повелишь, я приму как бы из уст самих апостолов". Царь подвел к авве своего старшего сына Георгия и, вложив его руки в руки старческие, сказал: „Вот отдаю тебе душу этого отрока и потребую ее от тебя в день судный перед Богом". Георгий благословил юного царевича и сказал: „Господь да благословит тебя и в этой жизни, и в будущей и, как некогда великому Константину, да покорит всех врагов к подножию ног твоих". Кроме того, написал он душеполезные поучения и вручил их отроку, чтобы тот постоянно читал их, удаляясь от людей строптивых и нечестивых. Царевич с любовью принял поучения святого старца и во всем покорялся ему, как послушный сын доброму отцу.
     С тех пор начали постоянно приходить к святому авве и приносить перед ним покаяние в грехах своих не только царь и католикос, но сановники и пресвитеры, иноки и инокини, люди богатые и бедные, и до такой степени со всех сторон обступали его, что мы едва успевали принимать пищу. Просвещенный свыше, человек Божий просветил всю свою страну, исправляя недостатки ее, тайные и явные. Первое свое обличение бесстрашно и нелицемерно обратил он против самого Баграта, увещевая его, чтобы кафедр епископских не вверял он невеждам и нечестивцам, привыкшим к суете мира и скитальческой жизни, но чтобы избирал людей достойных, воспитанных в иночестве под надзором добрых наставников, дабы молитвами их преуспевало в мире царство и миряне не были бы осуждены за грехи духовных. Святой старец поучал также царя о суде и правде, внушая ему, чтобы, по слову Давида, оправдывал смиренного и убогого и из лицеприятия не склонял весов правосудия, особенно же, чтобы возлюбил он милостыню, ибо милость и правду любит Господь, и чтобы начинал исправлять беспорядки с самого себя и потом уже искоренял бы их в народе.
     Подобным образом наставлял святой старец и иноков, и инокинь, и весь народ, и свои наставления предлагал в виде поучений, какие соответствовали их званию: невеждам напоминал он о нужде познания, богатым внушал милосердие, бедным — терпение. И не с пустыми руками отпускал он своих слушателей, а укреплял и поднимал он падших, исцелял уязвленных стрелой невидимого врага, спасал утопающих в волнах страстей, не допуская их до конечной гибели и, как искусный кормчий, направлял всех к безбурной пристани.
     Знаю, святой отче, что ты желаешь узнать от меня и то, как совершилось собрание сирот, и каким образом блаженный Георгий собрал воедино такое множество их.
     Сперва увидели мы, что близкие великого аввы на своей родине бедствуют: это были два его племянника — сыновья его сестры и малолетние их дети. Георгий принял их, по словам Писания: присного рода твоего да не отвергнеши. Других сирот собрал он из чуждых мест: тех обрел в пустыне, этих выкупил из рабства или спас от погибели нравственной, и от такого падения возвел их на степень пресвитеров Христовых. Слух о том, что Георгий призревает сирот, распространился по всей Иверии, и дети начали собираться к нему отовсюду: иных приводили родители и иногда тайно оставляли у дверей его дома, другие сами бежали от родителей в тихое пристанище — и таким образом собралось их до сорока человек. Много причин было для сбора этих сирот: во-первых, богоподражательное его милосердие, во-вторых, сильное его желание, чтобы народ еще в детстве изучал переведенное им на родной язык Священное Писание, ибо нежная природа детского возраста, как мягкий воск, удобно приемлет все впечатления, и юные ученики могли со временем сами сделаться учителями.
     Георгий и не обманулся в своем ожидании. Была еще и третья причина: сам он, на Святой Горе проходя сперва должность диакона, а потом настоятеля, много видел подвигов, совершаемых ее иноками. Но земля наша далеко от Святой Горы: мало ученых мужей приезжало оттуда к нам, а кто и приезжал, тот в скором времени возвращался. Блаженный Георгий желал собранных им детей как словесное стадо и чистейшую жертву привести к святому отцу нашему Евфимию и сделать их певцами или чтецами в святой его церкви, чтобы память богоносных мужей совершалась здесь торжественно (слова эти показывают, что сам писатель жития обитал на Афоне, в Лавре Иверской).
     Георгий пробыл на земле Иверской пять лет: многие епископские кафедры и иноческие обители переписали его перевод Священного Писания. Многое исправил он в церковных обрядах и всем показал путь к вечной жизни, объяснив заповеди и церковные правила письменно и словесно. Так умножил он данный ему от Бога талант, ибо просвещение и принесение стольких душ в жертву Богу едва ли не выше было и чудного его перевода Божественных книг. Блаженный Георгий завершил дело проповеди святых апостолов Андрея и Симона, ибо Первозванный прошел всю страну нашу, а Кананит окончательно поселился в ней, так как в Никопсии почивают его святые мощи5.
     В это время в наказание за грехи наши восстал из Вавилона второй Навуходоносор — султан сельджукидов Альп-Арслан и явился в Ахалкалаки, что в Джавахетии, где были собраны все сироты блаженного отца. Однажды, около полудня, сидели мы в келии Георгия: внезапно на лице его выразилось сперва изумление, потом испуг, и он, сказав: „На этот город идет гнев Божий", — немедленно велел всем собираться в путь. К вечеру мы уже вышли из города, а через три дня, действительно, постиг его гнев Божий: не только жители его, но и знаменитейшие сановники земли Иверской — все погибли под мечом. Благочестивый Баграт впал в уныние. Человек Божий словом утешения рассеял душевную его тоску, и сам царь сознавался впоследствии, что умер бы от печали, если бы не видел святого старца.
     Между тем по откровению свыше Георгий уразумел, что уже приблизилось время его кончины. И он подвигся духом идти на Святую Гору, чтобы положить кости свои там, где воссиял ему свет разума Божественных Писаний, и где утвердил он собранных им чад в ограде святого Евфимия. Но как некогда тому великому авве, так и самому Георгию суждено было окончить дни свои не на Святой Горе, а в престольном граде.
     Георгий, прежде чем предпринять последнее свое путешествие, посетил благочестивого царя Баграта, чтобы выразить ему свою благодарность за радушный прием и объявить о своем удалении. Он исполнил это со словами, проникнутыми божественной мудростью. „Государь! — говорил Георгий. — Я покорился твоему повелению и оставил землю, которая не входила в план моих подвигов, и где отдыхал я от многих треволнений мира. Послушайся ныне и ты моего убожества и отпусти меня опять, как и прежде, в землю моего странствования, напутствуй туда своими молитвами и благословениями, да достигну я места погребения духовных моих отцов, как некогда кости родоначальника Иакова, скончавшегося в Египте, и кости Иосифа, по завещанию их, перенесены были в землю обетованную, в общую гробницу отцов их Авраама и Исаака. Если благочестие твое что-либо приобрело от моего присутствия, и устроилось твое царство, то это дело принадлежит тебе, ибо призвал меня ты, а не сам я к тебе явился. Вот и грамота твоя, некогда ко мне писанная, которой ты, как царь этой земли, обещал мне безопасность и полную свободу: итак, отпусти меня ныне к царю вселенной, в Царьград, собирающий и успокаивающий всех тружеников".
     Умилился царь и пролил много слез со всеми своими сановниками и епископами. Напрасно старался он умолить старца, чтобы тот остался в родной земле: Георгий остался непреклонным. Наконец державный Баграт должен был отпустить его и отпустил с великими дарами. Все царство скорбело о нем: все, как дети, плакали о лишении отца своего, ибо все сановники и епископы были духовными его чадами. Царь вручил ему письмо к императору Константину Дуке, который незадолго до того просил царевну Марфу в невесты сыну своему, и царица Мария, прощаясь с Георгием, напомнила ему о давнем его предсказании. Со святым старцем отпущены были инок Петр, бывший некогда патрикием, Аарон и другие духовные и светские лица. Плавание их хотя и было так опасно из-за бурь, что никто не надеялся остаться в живых, однако же молитвами преподобного достигли благополучно они Константинополя.
     Император обрадовался прибытию святого мужа и на другой же день пригласил его в свои палаты. Георгий приветствовал как его, так и сына его, кесаря, похвальной речью, полной искренности и смирения, и державный подивился красноречию его. „Благодарю севастоса Баграта, — сказал он Патриарху Константинопольскому, — что прислал он нам человека, подобного Ангелам, который хотя родом и грузин, но во всем следует обряду нашему". Из грамоты же Багратовой еще более уверился он в достоинстве святого мужа, ибо Баграт писал, что он посылает к нему учителя всей Иверии, уподобившегося бесплотным, который, своими молитвами утвердит вселенское его царство. Поэтому император объявил Георгию, что исполнит все его желания, и вступил с ним в духовную беседу о делах церковных и обрядах веры.
     В то время при царском дворе находилось много именитых мужей из числа римлян и армян, и сам последний царь армянский — Гагик, бежавший в Царьград из покоренной сарацинами столицы его Ани. Император в присутствии их расспрашивал святого старца о различии исповеданий, извиняясь тем, что, как державший всегда меч и скипетр, он мало знаком с предметами церковными, хотя, по-настоящему, Православие должно утверждаться от царей. Константин желал знать, во всем ли согласна Церковь Иверская с Православной Церковью Греческой, — и весьма был утешен, когда святой Георгий ясными доказательствами засвидетельствовал, что Церковь Иверская, приняв однажды Православие, никогда от него не отступала. Император возблагодарил за это Бога и потом спрашивал еще о различиях, которые существуют в догматах и обрядах между греками, римлянами и армянами. На все эти вопросы авва Георгий давал ему удовлетворительные ответы, так что державный, святитель и сановники изумлялись ясности, с какой излагал им Георгий самые глубокие истины и то, чего не могли изъяснить им ни римляне, ни армяне.
     Архимандрит Иверской Лавры и Афонской Горы Георгий, находящийся тогда в Царьграде; этот добрый и праведный человек, весьма обрадовался, узнав о возвращении святого Георгия, которого знал на Святой Горе. „Благословен Бог! — говорил старец. — Сам Господь привел тебя обратно к нам; вот и монастырь твой перед тобой". На другой день опять потребовали Георгия и бывших с ним к императору; с ними вместе предстал перед царем и архимандрит. При этом державный сказал Георгию: „Иди, благочестивый старец, опять в свою обитель и там воспитывай твоих сирот, ибо так писал нам о тебе брат наш севастос Баграт. Доброе дело, что он прислал к нам настоятеля Лавры Иверской. Но покажи мне твоих сирот, чтобы я мог оказать им милость; исполню и все другие твои просьбы, какие только предложишь мне".
     Наступил праздник святого Иоанна Предтечи: мы пошли в обитель Студийскую поклониться честной его главе и, приобщившись там Святых Таин, возвратились на свое подворье Ксеалон. Досюда, блаженнейший, ровен и приятен был путь моего слова, но теперь лучше бы мне умолкнуть, ибо сердце мое сжимается и руки дрожат, когда думаю о сиротстве своем. Как опишу тебе последние дни жизни моего аввы и прощальные речи? Но ради послушания подвигну слабый язык мой и доскажу свою повесть.
     Святой отец наш предчувствовал блаженную свою кончину, когда на обратном пути из обители Студийской начал изнемогать, и когда мы думали, что это только от одной усталости, ибо святой авва имел обычай — на самые отдаленные богомолия ходить не иначе, как пешком. За два дня до праздника святых апостолов, он сказал нам: „Будьте готовы взять с собой моих сирот, чтобы представить их царю", — так как нам было уже объявлено определение царское, что сироты должны предстать перед царем вне города — в долине, называемой Филопатрос. Потом Георгий добавил: „Если не увидим его сегодня, то завтра это будет уже не в наших руках". Мы не поняли тогда значения его слов.
     Старец без посторонней помощи легко сел на коня и также свободно сошел с него в указанной долине, где ожидали мы царского возвращения. Когда император и сын его приблизились на конях, все мы пали на землю и пропели им многолетие. Державный изумлен был множеством сирот и их малолетством, ибо некоторым было едва ли по семь лет: и все они были облачены в короткие монашеские мантии. Державный похвалил милосердие страннолюбивого старца.
     Тут блаженный Георгий подал челобитную царю и сказал ему: „Я собрал этих сирот в Иверии и научил их имени Божию, а ныне представил их перед лицом царского твоего величества. Воспитывай их по своему благоволению и охраняй как молитвенников о душе твоей, ради благоденствия собственных твоих чад". С императором стояли три его сына и царь армянский с сановниками римскими. Вручив челобитную, Георгий добавил: «После Бога предаю их тебе». Император велел сиротам прочитать часы, чтобы испытать их в чтении, но блаженный велел им вместо этого пропеть отходную песнь святого Симеона Богоприимца: Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко (Лк. 2:29), — знаменуя тем близкое свое отшествие к Богу. Это знаменательное слово мы поняли, однако, только на другой день, когда старец уже скончался.
     Накануне праздника верховных апостолов, когда никто не ожидал горького удара поразившего всех нас, мы нечаянно узнали, что блаженный отец наш тихо преставился к Богу, — и никто из нас не был свидетелем мирной его кончины. Раньше всех узнал об этом бывший Патрикий, священноинок Петр, пламенно любивший своего наставника. Полный скорби, пришел он передать плачевную весть императору. „Мир державе твоей, — сказал он, — и многая тебе лета с царственным твоим сыном! Тот святой инок, который еще вчера вручал вам обоим сорок бесприютных сирот, ныне уже сам предался в руки Божии и от царя земного перешел к Царю Небесному. Вчера он умолял тебя о покровительстве своим сиротам, а сегодня сам молится за тебя Отцу сирых, Судии вдов и Царю царей земных". Прослезился царь и после первого изумления за все воздал хвалу Богу. Мы положили священные останки блаженного Георгия в ковчег из негниющего дерева и отплыли морем на Святую Гору, куда благополучно и прибыли. Святогорцы благосклонно приняли нас, как своих родных братий, а святого отца нашего, хотя уже и усопшего — как живого наставника, ибо из прежних его учеников в Лавре Иверской оставалось в живых еще много. С теми же почестями, с какими некогда встречали они блаженные останки Евфимия, встретили и раку Георгия: на руках иерейских принесли ее в церковь и поставили перед гробницей святого Евфимия, а оттуда перенесли в церковь Всех Святых. Там оставалась эта рака около года, пока не пришло повеление от патрикия Петра и достопочтенного настоятеля нашего Георгия Ольтисели, которого утвердил император в этом звании после кончины блаженного. Оба они приплыли на Гору Афонскую. В их присутствии открыта была гробница великого ктитора Лавры Георгия Торникия, и нетленные останки святого старца Георгия, вынутые из ковчега как совершенно живые, положили в одну мраморную гробницу с Торникием, как останки второго ктитора Лавры. Погребение их совершилось 24 мая 1067 года, но Лавра Иверская установила совершать память Георгия 30 июня, в день двенадцати апостолов, ибо за равноапостольные его подвиги причла его к их лику, как тринадцатого».

     Прим.
  • 1 Память святой первомученицы равноапостольной Феклы 24 сентября/7 октября.^
  • 2 Память преподобного Симеона Дивногорца 24 мая/6 июня.^
  • 3 Память Евфимия Афонского Иверского 13/26 мая.^
  • 4 Свт. Димитрий Ростовский упоминает о двух великих подвижниках с именем Симеон Столпник. Первый Симеон Дивногорец, упоминаемый выше, скончался в 596 г., 75-ти лет от роду. Второй Симеон, также Столпник, память которого празднуется 1/14 сентября. Сей последний Симеон подвизался также в пределах Антиохии сирийской, но жил значительно ранее, скончался в 459 г.^
  • 5 Древний храм на месте погребения святого апостола Симона находился в пределах Новоафонского Симоно-Кананитского монастыря.^


  • Святая гора Афон

    Православный календарь

    Май 2020
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    27 28 29 30 1 2 3
    4 5 6 7 8 9 10
    11 12 13 14 15 16 17
    18 19 20 21 22 23 24
    25 26 27 28 29 30 31

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.